Древнейший и злейший враг книг -- огонь. Украденная книга находит себе новое место, духовное содержание ее не пропадает. Огонь растворяет ее в небытии. Никто еще не взялся за траурный труд -- составить подробную историю и статистику сожженных книг и библиотек. В черной бездне веков видим мы лишь зарницы горящих библиотек. Причиной пожаров бывало порой легкомыслие служащих или читателей библиотек, порою же -- пожары в соседних зданиях, откуда огонь перекидывался на хранилища знаний. Но чаще всего библиотеки не сгорали, а сжигались. Обычно приводят в пример историю Александрийской библиотеки. И, наверное, не потому, что она была сожжена. Такая судьба постигла ведь и библиотеки Триполи, Константинополя и многие сотни других знаменитых собраний. Случай сделался популярным скорее благодаря анекдоту. Когда арабы захватили Александрию, гласит анекдот, военачальник Амр обратился к халифу Омару с вопросом, что делать с библиотекой, с книгами. -Если книги содержат то, что давно записано в коране, они никому не нужны. Если содержат иное, они опасны. А следовательно -- их необходимо сжечь,-прозвучал ответ. И по приказу халифа книги и пергаментные свитки были распределены по четырем тысячам бань Александрии, которые топились этими книгами в течение шести месяцев. Те, кто любит анекдоты, утверждают, что так оно и было. Наверное, потому, что ответ халифа эффектен и в рассказе производит впечатление. Но те, кто не любит прикрас, с возмущением отвергают эту историю, считая ее праздной и злонамеренной выдумкой. Халиф Омар никогда не бывал в Александрии, к тому времени в знаменитой библиотеке книг уже не было, четыре тысячи бань Александрия никогда не имела, пергамент для топки не годится и т. д. Начало этому спору было положено арабским историком Абу-ль-фараджем, который несколькими словами коснулся этого события в одной из своих хроник. Ранке и Гумбольдт считают эту историю недостоверной. Согласно им, 400 000 свитков всемирно известной Александрийской библиотеки, основанной Птолемеями, сгорело в Брухейоне, когда город был взят войсками Юлия Цезаря. 30 000 свитков находилось в храме Сераписа, и они уцелели, но через три с лишним столетия, в 389 году, были сожжены александрийским епископом Феофилом. Арабы, вероятно, нашли лишь жалкие остатки, но, как говорит Ранке, они их не тронули, как не тронули и сокровищ языческих и христианских храмов. Амр терпеть не мог грабежа и удовлетворился традиционной данью. Достоверно или нет мнение халифа Омара о книгах, с подобными девизами сжигали книги и до и после него. "Против книг велись также войны, как и против народов. Римляне сжигали сочинения евреев и христиан; евреи -- книги язычников и христиан; христиане бросали в костер труды евреев, язычников и еретиков. При взятии Гранады кардинал Хименес испепелил пять тысяч коранов. Несметное множество не нравившихся им книг сожгли английские пуритане. Один английский епископ спалил библиотеку собственного храма. Рассказывают, что и Кромвель отдал приказ сжечь библиотеку Оксфордского университета". Цитату продолжить нетрудно. В Швейцарии Цвингли бросал в огонь католические книги, Лютер и Меланх-тон складывали костры из книг Цвингли. Католики жгли протестантские библии, Кальвин жег библии католические. Сочинения Спинозы сжигались и католической, и протестантской, и иудаистской церковью. Все это давно известно и имеет свои исторические причины.
Враг, ворвавшийся в город, думает недолго (если вообще думает) и страсти свои охлаждает огнем. Теологи, напротив, думали очень долго и, дабы опровергнуть противоположное мнение, наиболее эффективным аргументом избрали костер. Огненная гибель книг оборачивается комедией, когда книги предстают перед судом, суд выносит приговор, и палач приводит приговор в исполнение.
КНИГИ НА КОСТРАХ
Одним из выдающихся историков времен императора Августа был Тит Лабиен, обладавший дурной привычкой писать только правду. Именно из-за этой привычки и начались у него неприятности с верноподданническим сенатом. Тита Лабиена обвинили в республиканстве, а сочинения его приговорили к сожжению. Гордый римлянин не вынес такого унижения, заперся в склепе своих предков и вскрыл себе вены.
При императоре Тиберии подобная судьба постигла и другого римского историка, Кремуция Корда. Он тоже не смог вынести позора и покончил с собой, умерев голодной смертью.
