У много мнящих о себе ученых XVII-- XVIII веков была в ходу ныне уже почти позабытая привычка заранее извещать общественное мнение о том, над какими грандиозными и гениальными произведениями они работают и как и где собираются их издавать. Делалось это с целью поддерживать интерес и внимание к их выдающимся умам. В хвастовстве обскакал всех некий Иоханнес Стефанус Штолльбергерус, издавший в 1626 году в Нюрнберге каталог книг, которые он когда-нибудь напишет. Большая часть растрезвоненных им книг, естественно, света не увидела. И не только потому, что просвещенный автор только болтал, а книги эти на самом деле писать вовсе и не собирался. Могли быть препятствия и более серьезные: войны, болезни, а то и смерть самого автора. Потихоньку-полегоньку количество наобещанных разными авторами книг выросло настолько, что возникла потребность в научном подходе к этому явлению -- в собирании и переработке накопившегося материала. В конце XVI века немецкий ученый Вельш выступил пионером новой области -- составил каталог ненаписанных книг! Называлась эта чудо-работа "Саtalogus librorum ineditorum" (Каталог неизданных книг (лат.)). Учеными кругами того времени она была легко переварена и как пример взята на вооружение. Голландец Теодор Янсон Альмелейвен решил задачу более научно, на уровне энциклопедии, создав алфавитный каталог обещанных, но никогда не опубликованных книг: "Bibliotheса promissa" (Обещанная библиотека) (Guoda, 1692). Материала, однако, становилось все больше и больше, и возникла нужда в дополнениях. За что и взялся Рудольф Мартин Меельфюрер, знаменитый ориенталист, издав в 1699 году дополнительный том к библиографии Альмелейвена под названием "Accessines" (Дополнения). В предисловии Меельфюрер заявил, что подобные дополнения он считает решением лишь временным, и пообещал, что издаст сводный каталог всего материала.
Добронамеренный ученый сам попался на удочку обещаний писать книги. Обещанная крупная работа сделана не была. Почему? Неизвестно. Но известно, что Якоб Фридрих Райманн, знаменитый историк допотопной литературы, в одной из своих работ этот сводный каталог обещанных и ненаписанных книг включил в могучую когорту ненаписанных книг! Предыдущая глава | Содержание | Следующая глава
ВЫКРУТАСЫ ЦЕНЗУРЫ
* ВЫКРУТАСЫ ЦЕНЗУРЫ
Народная сказка Бретани о Жане и глупой женщине:
"Идет себе Жан по дороге и слышит вдруг из одного дома ужасный крик, будто ребенка режут. Вбегает Жан в дом и видит женщину, руки ее в крови, срезает она у своего сына ягодицы. -- Что ты творишь, исчадие ада?! -- Не лезь не в свое дело, болван! Не видишь, что ли, портной заузил штанишки ребенка? Значит, надо подрезать задик ему, чтобы штанишки впору пришлись". Таковы примерно взаимоотношения между цензурой и литературой. Лишь только, найдя потайную духовную пищу, наливалась литература плотью и штаны цензурного мировоззрения становились узки ей, цензура тут же урезала ее по живому вместо того, чтоб штаны порасставить. По натуре своей цензор -обычный кроткий чиновник, желающий жить в покое и мире. Но, получив в руки красный карандаш, он стервенеет, словно от адского зелья, и карандаш ему уже не карандаш, а копье, чтобы сшибать и закалывать рыцарей мысли. Ум его, привыкший лишь к рубрикам, ничего другого и не воспринимает, и щадит он только ту литературу, которая покорно укладывается в графленые пунктами и параграфами ложа. Отсюда и проистекает трагикомическая двойственность цензорского существа: ужасающее умение вредить, насмерть разить самые блестящие литературные произведения и, с другой стороны, слепота от чрезмерного рвения -- сколько раз давил он блоху, думая, что убивает слона. В 1793 году венский министр внутренних дел граф Перген для обоснования указа о запретах счел необходимым изложить свои взгляды на так называемые просветительские брошюры, которые в те времена -- очевидно, под влиянием Французской революции -- начали появляться на книжном рынке Австрийской империи. "Опыт показывает,-- писал Перген,-- что это брошюрное просветительство приносит больше вреда, чем пользы. Социальным классам, нуждающимся в элементарном образовании, прививают такие понятия о человеческих правах, которые эти классы воспринять не в состоянии, в результате чего в людских головах воцаряется сумбур и ничего больше. Образованность социальных низов должна соответствовать социальному положению. Простому человеку знаний следует давать ровно столько, сколько необходимо ему для работы, и тогда для своей сферы он будет достаточно просвещен. Это будет приятно ему и выгодно государству. Если дать ему больше, то ум его охватит расстройство, он предастся бессмысленным рассуждениям, захочет в сферы повыше, чем и обречет себя на несчастье и станет опасным для государства. Возвышенные познания пригодны лишь тем, кто в силу своего социального положения призван руководить другими". Таково мнение высокопоставленного графа о духовной пище для "низкопоставленных".
ГЕТЕ, УЛОЖЕННЫЙ В РАМКИ
