Сочинение Хэгелина -- достоверное отражение ограниченности современных ему цензоров. До нас дошло множество свидетельств свирепостей обезумевшего красного карандаша. С темой брака, как уже говорилось, шутки были плохи. Досталось и самому Шиллеру, который вывел в "Орлеанской деве" Агнессу Сорель, состоящую в незаконной связи с французским королем Карлом VII. Цензор исправил Шиллера, сделав Агнессу законной супругой короля. В одной австрийской музыкальной сказке какой-то персонаж согласно авторской ремарке должен был носить рога. Цензор счел, что рога могут послужить поводом к кривотолкам в смысле пресловутой "рогатости" мужей. Он устранил рога, водрузив вместо них на голове актера ослиные уши. Похвальные примеры цензорского целомудрия мы уже видели на примере переработки "Фауста". Популярный австрийский писатель Кастелли тоже, очевидно, попался в сети греха, описывая одну из своих героинь: "У нее была белая полная грудь". Цензор исправил: "Спереди она была красиво сложена". От того же цензора не ускользнули даже самые мелкие авторские ремарки. Он обнаружил, что слишком часто повторяется "Целует ее". Добросовестно вычеркнув все эти места, он дал повсюду свой эквивалент: "Посылает ей воздушный поцелуй". Различие поистине тонкое! Нравственный контроль распространялся и на детскую и юношескую литературу. "Волосы ее росли пышно" ("Es hatte einen iippigen Haarwuchs"), -- писал один из авторов о своей маленькой героине. Эпитет "пышный" был выловлен. Осталось "волосы ее росли" (?). Встречались и такие цензоры, которые блюли честь женского пола строже самих женщин. Один берлинский поэт написал стихотворение под заглавием "К моей соседке". Цензор потребовал от автора, чтобы тот обязательно указал, кто его соседка. А то паче чаяния примут его стихотворение на свой счет и другие соседки. Наиболее выдающийся случай приключился в 1831 году. Некий безобидный композитор из дюжины танцевальных мелодий составил попурри и посвятил его "Лейпцигским дамам, достойным любви". Цензор, придворный советник Мюллер, эпитет "достойным любви" вычеркнул. Почему? А потому, что те лейпцигские дамы, которые "любви недостойны", будут оскорблены. Недреманное око цензора не упускало из виду и упоминание родовитых фамилий. Драму Клейста "Принц Фридрих Гомбургский" не разрешали ставить, пока не было изменено название, потому что в австрийской армии служили принцы с таким же именем. Новым заглавием стало "Битва под Фербеллином". После пятого спектакля драму запретили. Дело в том, что главный герой, осужденный за своеволие, видит свою могилу и в ужасе молит о пощаде. А ведь такое поведение недостойно офицеров высокого ранга и может разлагающе влиять на всех офицеров.
Самую забавную цензорскую помарку пришлось снести многострадальному Шиллеру в Вене во времена правления императора Франца. В драме "Разбойники" при чтении письма Франца Моора один из лесных братьев в бешенстве восклицает: "Franz heifit die Canaille?!" (Францем зовут каналью?!) Реплику вычеркнули. Обоснование: публика может счесть это за намек на персону Его Величества. Особенную заботу цензура проявила об императоре Франце тогда, когда он в четвертый раз женился. День рождения своей четвертой жены он вознамерился отпраздновать в придворном театре двумя небольшими комедиями. Назывались они "Старый холостяк" и "Смотри, кому веришь". В день спектакля эти комедии фигурировали в газетах с другими названиями: "Совместная жизнь" и "Как мы обманываемся". Недоумевающий император потребовал объяснений от интенданта, графа Цернина. И тот откровенно признался: "Твое Величество женилось в четвертый раз, и цензура сочла разумным изменить названия, потому что они могут быть неверно истолкованы..." -- Дура твоя цензура! -- вспылил император (За одну непереводимую шутку венский суд приговорил Кастелли к 50 флоринам штрафа. Официозная "Wiener Zeitung" опубликовала известие о кончине одной придворной дамы в следующих выражениях: "Marianna H" Kammerfrau Ihrer Majestat der Keiserin, geb. Holzl" (Марианна X., придворная дама Ее Величества Императрицы, урожд. Хельцл). Процитировав неудачно составленный текст траурного извещения, Кастелли невинно спросил: "Выходит, что императрица -- урожденная Хельцл?" И напрасно он утверждал, что эта издевка не над императрицей, а над дурацким текстом объявления. Имя императрицы фигурировать в шутках не должно). В пару к цензорской глупости напрашивается один парижский полицейский акт. Достопримечательностью тогдашнего Парижа был кабачок под названием "Boeuf a la mode" (Бык по моде (фр.)), неподалеку от Пале-Рояля, королевского дворца. Славился он отличной кухней и старинной вывеской. В 1816 году, когда он был основан, на вывеске фигурировал бык, наряженный дамой на гулянье. Шея повязана шарфом, между рогов модная соломенная шляпка, там и тут всевозможные ленточки. Некоему полицейскому агенту бросилась в глаза новехонькая вывеска, фантазия его расправила крыла, и 13 июня 1816 года он настрочил полицейскому комиссару следующее донесение:
