Не хватало порою своих собственных обязанностей и французской цензуре. Частая смена форм государственного правления издергала, видно, ее настолько, что шарахалась она от вещей самых безобидных, как лошадь -- от собственной тени. Цензурованные надгробия есть и во Франции. В соборе Рюэ была похоронена дальняя родственница императрицы Жозефины, которая на заказанном надгробии поставила и свое собственное имя: Josephina Augusta Imp. Neapolionis (Жозефина Августейшая Имп. Наполеона (лат.)). После падения Наполеона надгробие попалось на глаза новому префекту. 28 марта 1816 года он послал по этому поводу возмущенное донесение министру внутренних дел. Что делать? Допустимо ли это "узурпаторское" имя на надгробии? Министр внутренних дел показал себя человеком мудрым. Он ответил, что стереть это узурпаторское имя вместе со ссылкой на его императорское достоинство, конечно, надо бы, и стереть публично, но это будет сенсацией, которая принесет больше вреда, чем пользы. Пусть господин префект обратится к семье покойной и в осторожных выражениях уговорит ее подправить надпись. Дело было сделано, и устрашающее имя Neapolion не оскорбляло более глаз добропорядочных граждан. От внимания бдительной полиции не ускользало даже то, как люди одеваются. Полиция баховского периода с помощью своих филеров запретила-таки упрямым венграм носить революционные шляпы-кругляши с узкими залихватски загнутыми полями. А во Франции конфисковали броши, пряжки, запонки, украшенные королевской короной-- при короле. В 1829 году один парижский торговец шелком был посажен на 15 суток только за то, что продавал шелк, расцвеченный портретами рейхштадтского герцога. В 1822 году в городишке Тарбе была обнаружена страшная жилетка. В полицейском акте говорится, что злокозненная жилетка найдена у портного в полуготовом виде; на ней вышито лицо, напоминающее Бонапарта, а также буква N и крест Почетного легиона! На допросе портной признался, что подстрекательскую материю принес ему благородной внешности господин, проживающий в этом городе. Полицейские составили протокол, конфисковали жилетку, арестовали господина с благородной внешностью и посадили в тюрьму как бонапартиста. А при Наполеоне преследовалось ношение значков и символов королевской Франции, всего, что относилось к ancien regime (Старый режим (фр.)). Флюгера на крышах по старинной традиции полагались только дворянам. Представители среднего сословия не имели права пользоваться этим украшением. 3 февраля 1809 года префект департамента Соны и Луары обратился к министру внутренних дел Фуше с официальным донесением, в котором жаловался на то, что множится число старорежимных дворян, ни во что не ставящих новое дворянство, созданное императором, что эти старорежимные бравируют недозволенными древними гербами и нарядами. Мало того: противники новых порядков додумались демонстрировать свое презрение чуть ли не по телеграфу (в те времена уже пользовались аппаратами Шаппа), прибегнув к флюгерам. На башнях своих замков водружают они порою по несколько флюгеров, располагая их на разной высоте в зависимости от того, у кого какие были титулы. В заключение префект просит представить его рапорт императору, дело очень важное. Фуше держал под бдительным надзором самого себя, и предстать перед Наполеоном с вопросом о дворянских флюгерах было бы для него очень некстати. Предыдущая глава | Содержание | Следующая глава
ПАЗИГРАФИЯ, ИЛИ ВСЕМИРНАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ
ЯЯ * ПАЗИГРАФИЯ, ИЛИ ВСЕМИРНАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ
Венгерская народная пословица гласит:
Мыта с мысли не возьмешь,
Пса пахать не запряжешь.
Но пословица не права. Мыт, налог, с мысли берут, да еще какой. Венгерская книга не может получить распространения, например, в Швеции. А шведская книга -- в Венгрии. Возможно это лишь в том случае, если венгерскую книгу переведут на шведский, а шведскую -- на венгерский. Сколько языков, столько и таможенных шлагбаумов. С давних времен фантазию ученых будоражил вопрос: как добиться, чтобы писатель, написавший книгу на родном языке, без перевода мог быть понят повсюду и за пределами своей родины! Нет, не о всемирном языке шла речь. Проблема эта более недавнего происхождения. О всемирном языке мечтали в старину лишь немногие. Большинство рассуждали иначе: если бы все предметы и понятия удалось обозначить не словами, а едиными и всем понятными письменными знаками, то отпала бы необходимость в изучении языков, уступив место лишь распространению этих письменных знаков, сиречь усвоению всемирной письменности.
