Только раз случилось, что в чистом небе любви Ретифа мелькнула тень. 27 апреля парапет у Сены сообщает: «Fere lupanaris modo agit». Как? Мечтательная Сара, дочка своего папы, ведет себя подобно девице из публичного дома? Ретиф, опытный сердцеед и соблазнитель, поражен до глубины души — однако его подозрения быстро рассеиваются; скорее всего, он сам постарался их рассеять, чтобы без помех снимать и дальше урожай поцелуев. Но вскоре глаза его открываются.
21 мая. «Hie Lavalette».[288] To есть появляется соперник по имени Лавалет, богатый пятидесятилетний адвокат, с физиономией смуглой, как у мулата. 30 мая разражается гром небесный: «Sara cubat foras, me non monita».[289]
Краткости ради приведем строки из романа:
«Сара была совершенной бестией, настолько распущенной, насколько распущенной может быть лишь блондинка с мечтательными глазами. Она, быть может, на свой манер даже любила сорокапятилетнего Ретифа; во всяком случае, ее тесно привязывали к нему 12 франков в неделю „на булавки“, не говоря уж об обедах, ужинах, шелковых чулках и прочих подарках. Но когда появился кавалер более богатый, она без малейших колебаний изменила кавалеру бедному».
Последовали дни страданий и унижений. Ретиф познает вероломство, но у него нет сил, чтобы порвать с Сарой. «Arctum cor indignitate», — записывает он на камне.[290] И все же он не отказывается от нее. Иллюзии его разбиты, но без прекрасного ее тела он жить не может. 10 июня. «Reconcilitatio: cubat mecum».[291]
Затем — ссоры, взаимные обвинения, сцены, кончающиеся чуть ли не рукоприкладством. «Я не могу ее уважать — и все-таки люблю», — вырезает на камне потерявший голову влюбленный. Магическая власть женского тела увлекла его в такую пропасть, что он уже на все махнул рукой, лишь бы не потерять ее. 27 июня на парапете появляется одно слово: «Pax».[292] Под прекрасным этим словом скрывается самое большое унижение, которое способен вынести мужчина: «Мы заключили мир: Сара пообещала поровну делить себя между нами…» То, что следует дальше, представляет несомненную ценность для собирателя человеческих документов; но читатель с отвращением следит за событиями. Снова поссорились, снова помирились; девушка холодна, насмешлива, враждебна; перед носом Ретифа закрывают дверь. Потом Сара изменяет обоим с кем-то третьим, Ретиф злорадствует. Он съезжает с квартиры, чтобы облегчить разрыв; но, не выдержав, возвращается. Так продолжается целый год. Наконец, 22 июля следующего года на гранитной плите появляется заключительный аккорд: «Abitus postremus».[293] Одна из более ранних записей делает понятным, что облегчило разрыв.
30 июня. «Deambulatio cum puella Leve».[294] Эта крошка Леве была ученицей ремесленника и занималась гравировкой по меди. Она готовила гравюры для новой книги Ретифа, огромного тома новелл «Современницы», находя время утешать перенесшего сердечную травму автора. Но и эта любовь была недолгой. Совсем не потому, что девушка наскучила Ретифу, — нет, совсем по иной, необычной причине. Писатель взял в нем верх над любящим мужчиной.
«Я бросил ее, — пишет он в комментарии к дневниковым записям, — ибо она испортила четыре гравюры; если так пойдет дальше, она испоганит мне всю книгу…»
<p>19. ОДИН ИЗ ПЕРВЫХ ПРОЕКТОВ ЛИГИ НАЦИЙ (1713 г.)</p>Аббат Сен-Пьер был первым из бессмертных, кого французская Академия лишила бессмертия. Ему пришлось вернуться в ряды обычных смертных потому, что он посмел критиковать грабительские походы Людовика XIV, Короля-Солнца; более того, он открыто дерзнул заявить, что король вообще не заслуживает эпитета «Великий», который прибавляли к его имени. В связи с этим лакеи из французской Академии изобразили столь сильное возмущение, что исключили аббата из числа своих членов.
Академический нокдаун не смог выбить бравого аббата с публицистического ринга. Он продолжал писать, написал книги о том, как улучшить народное просвещение, как искоренить дуэли. И сам подавал пример своим современникам, деля последний грош с бедняками.
