На лестничной площадке третьего этажа толпились жильцы: мужчина лет пятидесяти в грязной нижней рубахе, с очками в металлической оправе на птичьем носу, три женщины в засаленных халатах с пронзительно-любопытными глазами. У дверей квартиры стоял дворник в белом фартуке.
На ступеньках, прислонясь головой к переплету перил, сидела девушка в милицейской форме. В лице ни кровинки. Рядом старушка с жиденьким пучком волос на затылке держала пузырек с нашатырем.
- Товарищ начальник! - навстречу Данилову шагнул дворник. Он каким-то шестым чувством определил, что старше всех здесь именно этот человек в полувоенном костюме. - Дворник Спасов. В квартиру никого не пускаю.
- Спасибо, товарищ Спасов. Народу вот многовато...
- Женщины ить, любопытные больно, - виновато улыбнулся дворник.
- Любопытным придется разойтись по квартирам. Что с милиционером? Данилов кивнул в сторону лестницы.
- Да, товарищ начальник, страсти-то какие, - одна из женщин вонзила любопытные глаза в Ивана Александровича. - Мы в квартиру зашли...
- А, собственно, зачем вы туда заходили? Забыли чего?
- Как же зачем? - вмешался в разговор мужчина в очках.
"Гриб-мухомор", - подумал Данилов.
- Мы общественность...
- Вы лучше бы за порядком в подъезде следили, а то у вас на лестнице помойка. А это, - Данилов кивнул на дверь, - дело милиции. Разойдитесь по квартирам.
- То есть как? Я, как общественник, обязан информировать...
Данилов обратил внимание на глаза этих людей, полные назойливого любопытства глаза: "Сволочи, сплетники, это из тех, что крупу и соль скупают пудами..."
- Все, - твердо сказал он, - по квартирам. Доктор, займитесь милиционером. Орлов, пускай.
Проводник, стоявший на площадке ниже, отстегнул поводок. Огромная овчарка Найда, черная как ночь, без единой подпалины, деловито, в два прыжка оказалась у дверей.
Прием был старый. Эта категория людей больше всего на свете боялась собак. Площадка вмиг опустела, только старушка осталась рядом с врачом да дворник стоял рядом с Даниловым.
- Что с милиционером?
- Обморок, Иван Александрович, ничего страшного, судебно-медицинский эксперт Лев Борисович подошел к Данилову, девчонка...
- Кончили? - спросил Иван Александрович эксперта, осматривавшего дверь.
- Можно.
Они вошли в квартиру. В прихожей резко пахло чем-то горелым. Коридор был темен и казался бесконечным. Данилов пошарил по стене, щелкнул выключателем. Под потолком вспыхнул матовый фонарь, отделанный бронзой. Две двери вели в комнаты.
Эксперт, посвистывая, возился с дверными ручками.
Данилов слышал, как за спиной порывисто дышал Игорь.
- Муравьев, спокойнее, ты же не девушка. Все?
- Да, - эксперт отошел к стене.
В комнате, тесно заставленной громоздкой мебелью, на ковре, сшитом из нескольких узких крученых дорожек, лежал человек. Левая рука была неестественно выгнута и подмята телом, рядом с правой, откинутой в сторону, лежал пистолет.
Данилов внимательно оглядел комнату: тяжелые бархатные шторы на окнах; буфет, похожий на замок; черное бюро; инкрустированный перламутром письменный стол, громоздкий, как саркофаг; покрытый пылью чертежный комбайн; шкаф с выбитым зеркалом; еще одно зеркало, наклонно висящее на стене, на полу под ним несколько маленьких блестящих осколков; полуоткрытая дверь в другую комнату...
Иван Александрович шагнул к настенному зеркалу. Несколько минут рассматривал его раму, отделанную стеклянными цветами. Они были необычайно тонки и изящны. Один цветок был отбит начисто. Данилов нагнулся, поднял осколки с пола. Потом снял зеркало со стены, внимательно рассмотрел дырку в обоях и вышел в другую комнату.
Он не хотел смотреть на убитого. Да и ни к чему это было. Он знал убитого. Еще там, в управлении, услышав адрес, он знал, что это "Зяма-художник" - Зиновий Аркадьевич Грасс - художник-график. В тридцать втором он попался на изготовлении фальшивых документов, брал его тогда Данилов, брал здесь. На суде Грассу дали пять лет. Но ударным трудом на Беломорканале он сократил срок, вернулся, и Иван Александрович все чаще и чаще встречал его рисунки в газетах и журналах.
Вторая комната в квартире, видимо, спальня. Почти всю ее занимала огромная кровать с рваным выцветшим балдахином. Кровать, кресло, столик на паучьих ножках и банкетка. Грасс жил холостяком, это было видно сразу.
"Почему-то в холостых квартирах даже пахнет особо", - подумал Данилов.
Он сел в кресло и только теперь увидел тяжелые яловые сапоги у кровати, брезентовый ремень с кобурой на полу, хлопчатобумажную гимнастерку с зелеными петлицами.
Данилов подошел к кровати, поднял гимнастерку. В петлицах старшинские треугольнички, в кармане удостоверение: "Настоящим удостоверяется, что тов. Грасс З. А. является художником-ретушером газеты "Тревога".
Так, теперь ясно, откуда у него пистолет. Значит, он вошел в эту комнату, взял его, пошел обратно, выстрелил в кого-то, кто стоял рядом с зеркалом... А потом?
Данилов достал папиросу.
А потом? Второй раз ему не дали стрелять. Почему?
