Маленький коридор — откуда шел ход на полати — отделял от прихожей с большой печью и низким окошком с двойными рамами. Направо (об этом Николай Тихонович догадался раньше, чем увидел) была другая комната.
Карпин был почему-то уверен, что ему с очень давних пор знаком этот дом. А через низкое окошко лазил во двор, попадая в заросли кажущейся тогда высокой травы.
Плотная штора отгораживала прихожую от полутемной комнаты, виднелись лишь зеркало и кровать с высокой железной спинкой.
Николай Тихонович готов был на что угодно спорить, что налево — как зайдешь — стоит еще кровать, а направо — возле окна — со стены смотрят фотографии.
— Кто стучит? — хрипло отозвался Пашка, и Карпин несмело заглянул.
Пашка лежал одетый, заложив руки под голову… Между столом с остатками пиршества и окном висели фотографии.
— Дом не продаю, — вяло сказал Пашка. — Уже договорился.
Николай Тихонович присел так, чтобы не загораживать тусклый свет, падающий на хозяина из окна, прикрытого ставней.
Последние сомнения в том, что Пашка сын его отца, развеялись. Он и лежал в позе, в какой обычно отдыхал отец, откинув согнутую в колене ногу.
Пашка сладко потянулся.
— Кончил эту мороку.
— Много взял?
— Не обидели. Сверх того, что просил, добавили… А кто нужен? Лёха попозже будет. Или ты ко мне?
— Скорее да, — не знал Карпин, с чего начать. — Я в гостях… Услышал сегодня про вас и…
— А-а. Так опоздал. Мы и покупку обмыли. Третий день не высыхаю… Кто, не разобрал, прислал тебя?
— Гриценко, учитель.
— Не подох еще. Живу-у-ч. — Пашка долго откашливался. — Домов продается навалом. Получше моей хибары.
— Я по другому поводу зашел к вам, — отбросил робость Карпин и, выдержав паузу, назвался.
Пашка чуть внимательнее скользнул взглядом.
— Показывали мне тебя как-то. На похороны ты, что ли, приезжал?.. Мать всё и подтвердила.
— А до этого молчала?
— Чем бы старая хвасталась? Я знал, что её по молодости объезжали… Говоришь, сыграл в ящик папашка наш? Жаль. Он бы у меня в ногах поползал… Как за что?.. Я на зоне малолеткой маялся, а он — хоть бы на одну посылочку раскошелился.
Николай Тихонович, прикинув, сколько лет Пашке, поспешил с разъяснением.
— Отца уже не было, когда с тобой такое приключилось.
— Слышь, как там тебя. — В глазах Пашки появился охотничий азарт. — Ты на выпивку не богатый? — Глотку бы промочить.
Карпин, представляющий встречу совершенно иначе, сухо отказал.
Пашка разочарованно отвернулся.
— Я перед тобой распинаюсь, а ты…
Николай Тихонович, брезгливо обойдя стол, приблизил лицо к фотографиям… Было несколько общих семейных снимков, но больше — одиночных и парами.
— Отец с матерью, — показал он, пытаясь обратить Пашкино внимание. — Дядьки, бабушка… А вот и ты… Мама твоя где?
Пашка смачно сплюнул прямо на пол.
— Не всё ли равно?
— Ты похож на отца, — как можно проникновеннее сказал Карпин.
— Ладно, топай, — раздраженно прохрипел Пашка.
Обиженно надев шляпу, Карпин поинтересовался, что намерен делать Пашка с фотографиями.
— Покупай… Чего вытаращился. Пока Лёха прохлаждается. Он их уже
— Мать знает, что хату продали?
В мыслях Николая Тихоновича и намека не было задеть Пашку. Но тот, зло перекосившись, выдавил:
— Твое ли собачье дело.
Николай Тихонович, как оплеванный, пошел восвояси. «Вот и познакомились», — горько отстукивало в голове.
Вероятно, его растерянный вид сказал всё не только Гриценко, но и Лёвке, под чьими насмешками старик штопал носки. Не мужское занятие учителя мало вдохновляло Гурьева, и он с радостью перекинулся на Карпина.
— На хмуром челе лежала глубокая скорбь несбывшихся надежд.
— Мне бы, клоун, твои заботы, — процедил Николай Тихонович.
Отказавшись от обеда, он сидел, уставившись в одну точку.
— Чего от Пашки можно ожидать, — прихлебывал горячий суп Василий Данилович. — Вертопрах. Родная мать и та обузой стала. И что выгадал? Одним пустым гнездом стало больше.
Старик, слегка гундося, стал очередной раз жаловаться на деревенское житье-бытье, но Карпин не слышал. Нелепая поначалу догадка всё сильнее захватывала его.
— Василь Данилыч, а где я на свет появился?
Гриценко ополоснул тарелки кипятком.
— Где крестины отмечали, там и родился.
Он привычно мыл посуду, перебросив через плечо кухонное полотенце. К обеду Светлану никто не ждал, из чего Николай Тихонович заключил, что старик отправил чрезмерно скучающую племянницу в город. Карпин, на мгновение отвлекшись, подумал, что Лёвка если не сегодня, то уж завтра обязательно даст ходу.
— Сам должен помнить. Не грудным был, по хутору уже на хворостине гойдал.
— Не помню, Василь Данилыч.
— Откуда щас пришел, там и родился.
— Всю мою подноготную знаешь.
— Будешь знать… Крестили тебя тайком от отца, когда вы переезжали к родителям твоей матери… Улучили бабы момент… Отмечали на старом месте. Тихон все недоумевал, с чего такое пиршество… А на следующий день, нате вам — война!.. Потому и врезалось на всю жизнь.
— Мне три года тогда исполнилось, — дрогнул голос Николая Тихоновича. — Но сегодня я вспомнил этот дом.
Он представил первую комнатку с низким окошком. Через него он лазил, ползком пробираясь по траве.
