— О, он бы вам сразу понравился, я уверен. Он очень худой — хилый — при всем уважении к нему, я смог бы поднять его одной рукой. Но вы знаете, это поистине великий человек. В философии есть такая штука, называющаяся электрическая частица, не так ли? Заряженный атом, если вы понимаете меня. Это про него! При каждой встрече он разговаривал со мной. В первый раз он сказал: «Вы не передадите мне соль, сэр?» С тех пор я всегда стараюсь произносить эти слова так же как он, вы, наверное, это заметили. Во второй раз я пытался объяснить своему соседу, армейскому, нашу военно-морскую тактику — позиция на ветре, прорыв строя и тому подобное. Воспользовавшись паузой, Нельсон наклонился ко мне и с улыбкой сказал: «Забудьте про маневры, всегда идите прямо на них». Я никогда не забуду этого: никаких манёвров — всегда идите прямо на них. Во время того же обеда он рассказал всем нам, как однажды холодной ночью кто-то предложил ему плащ, и он отказался, заявив, что ему вполне тепло, что его согревает любовь к королю и родине. Когда я повторяю его слова, это звучит нелепо, правда? Скажи так кто-то другой, вы бы воскликнули: «Что за жалкий бред!» — и отмахнулись, приняв это за чистый пафос, но с ним вы чувствуете, как у вас самого в груди теплеет и… Черт возьми, в чём дело, мистер Ричардс? Входите или убирайтесь, будьте так любезны. Не стойте в дверях, как Богом проклятый постный хрен.
— Сэр, — ответил бедный писарь. — Вы сказали, что я могу принести остальные бумаги перед чаем, а вы как раз собираетесь пить чай.
— Верно-верно, я действительно так говорил, — согласился Джек. — Черт меня побери, какая чертовски большая куча бумаг. Оставьте их здесь, мистер Ричардс. Я их просмотрю до того, как мы прибудем в Кальяри.
— Сверху те бумаги, которые оставил капитан Аллен, их надо только подписать, сэр, — произнес писарь, пятясь назад.
Джек взглянул сверху кучи бумаг, помолчал, а затем воскликнул:
— Вот! Вы только посмотрите! Не было печали. Вот вам и королевская служба сверху донизу — флот Его Величества во всей его красе. Вас охватывает прилив патриотических чувств, вы готовы ворваться в самую гущу боя, а вас просят подписать нечто этакое. — Он протянул Стивену заполненный аккуратным почерком лист.
«
— Странно, что закон всегда подчеркивает противоестественность содомии, — заметил Стивен. — Хотя я знаю по меньшей мере двух судей, которые являются педерастами, и, конечно, адвокатов. Что же с ним будет?
— О, его повесят. Вздернут на ноке рея в присутствии шлюпок со всех судов эскадры.
— Мне кажется, это немного перебор.
— Разумеется. Что за дьявольская скука — свидетели, отправляющиеся на флагман дюжинами, потерянные дни… «Софи» станет посмешищем. Зачем докладывать о таких вещах? Козу нужно зарезать — это будет только справедливо — и подать на стол тем, кто донес на него.
— А не могли бы вы высадить их обоих на берегу — или, если вас сильно заботит вопрос морали, на разных берегах — и спокойно уплыть прочь?
— Ну что ж, — отозвался Джек, чей гнев поутих. — Возможно, в вашем предложении что-то есть. Чашку чая? Вам с молоком, сэр?
— С козьим, сэр?
— Думаю, что да.
— Тогда, если позволите, без молока. Насколько я помню, вы сказали, что ваш констапель болеет. Удобно ли будет сейчас посетить его, чтобы посмотреть, чем я могу ему помочь? Скажите пожалуйста, где находится констапельская?
— Вы рассчитываете встретить его там? Но на самом деле его каюта сейчас в другом месте. Киллик вам покажет. Констапельская на шлюпе — это там, где обедают офицеры.
Сидевший в констапельской штурман потянулся и обратился к казначею:
— Теперь тут стало свободно, мистер Риккетс.
— Вы правы, мистер Маршалл, — отозвался казначей. — Мы наблюдаем большие перемены в эти дни. Что из этого получится, я не знаю.
— О, я полагаю, что может получиться толк, — сказал Маршалл, медленно подбирая крошки со своего жилета.
— Все эти выходки, — негромким голосом, с сомнением покачивая головой, продолжал казначей. — Этот грота-рей. Эти пушки. Документы, в которых он якобы не разбирается. Все эти новые матросы, для которых нет места. Дежурство в две вахты. Чарли сказал мне, что люди изрядно ропщут. — Он мотнул головой в сторону помещения для матросов.
