Коммандер полностью

Дальше я перехожу к шняве, лишь отмечая столкновение с корветом, но ни словом не упоминаю о его ожесточенности и перехожу к высадке десанта.

«Выяснив, что остаток конвоя укрылся под защитой орудий батареи Альморайра, я решил попытаться захватить их там, что и было успешно осуществлено, причем батарея (квадратная башня с четырьмя 24-фунтовыми орудиями) была взорвана в два часа двадцать семь минут. Шлюпки направились на зюйд-зюйд-вест бухты. Три тартаны, которые были вытащены на берег и прикованы цепями, пришлось сжечь, но сетти выведен из гавани. Оказалось, что это «Салос», имевший на борту ценный груз ртути, спрятанный в мешках с мукой».

Довольно смело, не так ли? Но я продолжаю.

«Я многим обязан рвению и энергии лейтенанта Диллона, принявшего на себя управление шлюпом Его Величества, командовать каковым я имею честь, который вел непрерывный огонь по молу и батарее. Все офицеры и матросы вели себя так достойно, что будет неумеренно вдаваться в детали. Однако я должен отметить любезность месье Ля Ира, офицера французской королевской артиллерии, который добровольно предложил свои услуги по подрыву порохового погреба, в результате чего получил увечья и ожоги. Присовокупляю перечень убитых и раненых: Джон Хейтер, солдат морской пехоты, убит; Джеймс Найтингейл, матрос, и Томас Томпсон, матрос, ранены. Имею честь, милорд...» — и так далее. Что вы на это скажете?

— Что ж, несколько более отчетливо, чем предыдущий вариант, — ответил Стивен. — Хотя, как мне кажется, вместо «неумеренно» было лучше сказать «неуместно».

— Ну конечно же, «неуместно». Превосходное слово. Оно пишется через «т»?

«Софи» лежала в дрейфе около Сан-Педро. Последнюю неделю шлюп был чрезвычайно занят и быстро совершенствовал тактику, пребывая днем далеко за горизонтом, в то время как испанцы выискивали его вдоль побережья. В ночное время шлюп подходил к берегу, чтобы поиграть в вышибалы в маленьких портах или с каботажными судами в предрассветные часы. Работа эта была чрезвычайно опасной и не всякому по зубам. Она требовала тщательнейшей подготовки и удачного стечения обстоятельств, однако оказалась поразительно успешной. И многого требовала от экипажа «Софи», так как когда они находились в море, Джек нещадно гонял орудийные расчеты на учениях, а Джеймс заставлял матросов еще резвее ставить паруса.

Джеймс был исправным офицером, как и любой другой; ему нравился чистый корабль, как в обычное время, так и в сражении. И никогда не случалось такого, чтобы после вылазки или утренней стычки доски палубы не были надраены, а медь не сияла. Как говорили, он был обстоятельным; однако его рвение касательно подновления окраски, идеально поставленных парусов, ровно стоящих реев, чистых марсов и убранных в бухты тросов на самом деле не шло ни в какое сравнение с тем восторгом, который он испытывал, когда эта хрупкая красота вступала в соприкосновение с врагами короля, которые могли ее уничтожить, повредить, сжечь или потопить.

Однако команда «Софи», эти усталые, похудевшие, но горящие энтузиазмом люди, переносили все эти тяготы с удивительной стойкостью, отлично понимая, что они воздадут себе сторицею, сойдя в на сушу с борта шлюпки, доставляющей увольняемых на берег. Они заметили перемены на квартердеке: подчеркнутое уважение и внимание Диллона к капитану после операции в Альморайре. Их совместные прогулки туда-сюда и частые совещания не остались незамеченными. И конечно, разговор за столом констапельской, во время которого лейтенант высоко оценил действия десантной партии, сразу же был пересказан по всему шлюпу.