5—14 Второй диалог, занимающий IV, 5—14 и V, 1—12, состоит из восьми реплик, и снова Онегин, произносящий 75 слов, оказывается в три раза разговорчивее Ленского. Следует отметить, что по сравнению с предваряющим диалогом (I–III) смена настроения происходит в обратном порядке: Онегин начинает с вялой, но вполне добродушной болтовни, а заканчивает едким сарказмом. Онегин погружает Ленского в состояние обманчивой безмятежности, превознося достоинства старушки Лариной; небрежный вопрос «которая Татьяна?» задается с очевидной провокационной целью: Ленский наивно объясняет то, что наверняка уже известно Онегину, чем вызывает целый шквал язвительных колкостей. На самом деле Онегин здесь не столько остроумен, сколько груб, и остается только удивляться, почему вспыльчивый Ленский сразу не вызывает его на дуэль. Когда я впервые читал ЕО в возрасте девяти или десяти лет, это место меня настолько расстроило, что я мысленно представил себе, как на следующее утро Онегин едет извиняться к Ленскому с той учтивой прямотой, которая составляет обаяние гордого человека, за то, что излил свою желчь на предмет обожания влюбленного и на светило поэта.
«Ларина… очень милая старушка», une petite vieille tr`es mm able. Перефразируя Шекспира (сонет II), по меньшей мере «сорок зим избороздили ее чело»[442] (см. коммент. к гл. 2, XXX, 13–14).
8…поле… — Фр. la campagne.
10Какие глупые места! — Этот стих удивительным образом перекликается со стихом 6 («Какие грустные места!») известного стихотворения Ф. И. Тютчева «Песок сыпучий по колени…», написанного четырехстопным ямбом со структурой рифм ababececв 1830 г. и опубликованного в пушкинском «Современнике» в 1837-м:
Песок сыпучий по колени…Мы едем — поздно, — меркнет день,И сосен, по дороге, тениУже в одну слилися тень.Черней и чаще бор глубокий —Какие грустные места!Ночь хмурая, как зверь стоокий,Глядит из каждого куста!Как было указано русскими критиками, образ стихов 7–8 не что иное, как усовершенствованная метафора из стихотворения Гете «Здравствуй и прощай»
(«Willkommen und Abschied»): «Wo Finsternis aus dem Gestr"auche mit hundert schwarzen Augen sah»[443].
11А кстати… — «Глупые места» напоминают Онегину об их «глупых обитателях» — «простой» Лариной; отсюда и «кстати».
11—14 Немыслимый перевод Боденштедта{68} этих стихов на немецкий звучит следующим образом:
Lensky! Die Larina ist schlicht,Aber recht h"ubsch f"ur ihre Jahre;Doch ihr Lik"or, wie schlechter Rum,Steigt mir zu Kopfe, macht mich dumm.[444]Редкий случай, когда выдуманный переводчиком ром оказывает на него такое же воздействие, как на воображаемого говорящего.
Варианты6—8 Черновик (2369, л. 49):
…ты скучаешь —Всегда и всюду, правда — ноСегодня больше — нет, равно.9 В беловом варианте этого стиха кучер Онегина назван Ильюшкой. Кучера Пушкина в Михайловском звали Петр.
<p>V</p>Скажи: которая Татьяна?» —«Да та, которая грустнаИ молчалива, как Светлана,4 Вошла и села у окна». —«Неужто ты влюблен в меньшую?» —«А что?» – «Я выбрал бы другую,Когда б я был, как ты, поэт.8 В чертах у Ольги жизни нет,Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне:Кругла, красна лицом она,Как эта глупая луна12 На этом глупом небосклоне».Владимир сухо отвечалИ после во весь путь молчал.1Скажи: которая Татьяна? — С этого момента Татьяна постоянно присутствует в третьей главе, за исключением двух отступлений, где вмешивается сам Пушкин, чтобы пообещать роман в прозе (XI–XIV) и порассуждать о кокетках, сравнивая их с Татьяной (XXIV–XXV), об эпистолярном жанре и женском правописании (XXII–XXIII, XXVII–XXX); сюда же можно добавить песню девушек, написанную трехстопным хореем с длинными стиховыми окончаниями, и завершающее главу отступление.
1—12 См. коммент. к IV, 5—14.
