Уже в 1816 г. в стихотворении, состоящем из 122 ямбических гекзаметров и посвященном Жуковскому (оно начинается с комически звучащего выражения «Благослови, поэт», что напоминает «благослови, владыко» ритуала русской православной церкви), Пушкин упоминает трех поэтов из гл. 8, II ЕО в схожей комбинации: «И Дмитрев слабый дар с улыбкой похвалил», Державин «в слезах обнял меня дрожащею рукой» (что он не преминул бы сделать, не убеги наш поэт) и Жуковский «мне руку дал в завет любви священной».
Вариант13—14 Отвергнутое чтение в беловой рукописи:
Ты звал меня на славный путь,Ты говорил мне: братом будь.<p>III</p>И я, в закон себе вменяяСтрастей единый произвол,С толпою чувства разделяя,4 Я музу резвую привелНа шум пиров и буйных споров,Грозы полуночных дозоров;И к ним в безумные пиры8 Она несла свои дарыИ как вакханочка резвилась,За чашей пела для гостей,И молодежь минувших дней12 За нею буйно волочилась,А я гордился меж друзейПодругой ветреной моей.4, 9резвую… резвилась;5, 12буйных… буйно — Эти неуклюжие повторы трудно объяснить, учитывая чрезвычайную тщательность, с которой Пушкин начинал главу.
13—14А я гордился меж друзей / Подругой ветреной моей. — Та же интонация и рифмы встречаются в «Наложнице» Баратынского (соч. 1829–1830), стихи 779 — 780:
Подруге ветреной своейОн ежедневно был милей…<p>IV</p>Но я отстал от их союзаИ вдаль бежал… Она за мной.Как часто ласковая муза4 Мне услаждала путь немойВолшебством тайного рассказа!Как часто по скалам КавказаОна Ленорой, при луне,8 Со мной скакала на коне!Как часто по брегам ТавридыОна меня во мгле ночнойВодила слушать шум морской,12 Немолчный шепот Нереиды,Глубокий, вечный хор валов,Хвалебный гимн отцу миров.1—11 Инструментовка первых одиннадцати стихов окончательного текста этой строфы поистине изумительна. Аллитерации строятся на гласном «а» (так произносится безударное «о») и согласных «л», «с», «з», «к».
Но я отстал от их союзаИ вдаль бежал… Она за мной.Как часто ласковая муза4 Мне услаждала путь немойВолшебством тайного рассказа!Как часто по скалам КавказаОна Ленорой, при луне,8 Со мной скакала на коне!Как часто по брегам ТавридыОна меня во мгле ночнойВодила слушать шум морской…………………ал……………за…………………ал…аза………ка……ас……ласк…………за4……сла………ла………………ал……………………………ас казака……ас………аскала.ка.каза……ал…………………л……8…………скакала……ка…ка……ас……………………………………………………………л………………ласл………………………ск…Игра внутренних ассонансов, столь поражающая в ЕО и других стихотворных произведениях Пушкина, нередко встречается и в английской поэзии. Вспомнить хотя бы перекличку строк Драйдена (в его подражании «Сатирам» Ювенала, VI, 1692), в которых путаница мыслей в состоянии опьянения передается с помощью передразнивающих и вторящих друг другу слов (стихи 422–423; курсив мой):
When vapours to their swimming brains advance,And double tapers on the table dance.(Когда пары поднимаются к плавающим мозгам,И раздваивающиеся огоньки свечей начинают плясать на столе.)«Table» соединяет в себе первый слог «tapers» и второй «double»; «vapours» рифмуется с «tapers», а начальные согласные этих двух слов повторяются в конечной рифме «advance — dance». Можно вспомнить и способ, с помощью которого Вордсворт в «Стихах о названиях мест» («Poems on the Naming of Places», VI; написано в 1800–1802, опубл. в 1815) передает звук прибоя воображаемого моря, который ему слышится в шелесте елей (стихи 106–108; курсив мой):
