- …я чаю сделаю, - решилась Виктория, не способная безучастно смотреть, как Владушка уводит ее, Виктории, гения, с которым она в мыслях и пожениться успела, и увезти его, беспомощного, ослабшего без должной женской заботы, в Москву. Небось, Жужа не откажется помочь старой приятельнице, пристроит Святослава в свой институт, а дальше…
Он ведь гений.
- Только не из крапивы, - Владушка не собиралась молчать. – А то она вечно из крапивы чаю норовит заварить, только пить его невозможно!
- Крапива полезна.
- Не в таких количествах, - Владушка уперла руки в боки, и светлые ее кудряшки затанцевали.
- Что за шум? – подавив зевок, поинтересовалась Калерия Ивановна и кухню обвела взглядом строгим, под которым истаяла вся Владушкина прыть.
Сестрица Калерию Ивановну побаивалась.
- Знакомимся, - ответил Святослав. – С соседушками… очаровательные они у вас.
И ручку поцеловал Владушке.
И к Владимире потянулся, но она свои руки за спину убрала, ибо никак невозможно человеку твердых моральных принципов свои руки на целование давать. Святослав, к счастью, не настаивал.
- Чай, - всполошилась Владимира. – Чай есть и без крапивы. Обыкновенный…
Тоже доставшийся ей от одного командировочного, которому требовалось снять копии с пары журналов, а копировальный кристалл давно уж сбоил, да и запись на копирование стояла немалая. Но Владимира помогла.
Не ради чая.
Человеку посочувствовала. А он отблагодарил.
Вот.
- Ду-ду-ду… - пронеслось по коридору до боли знакомое, заставив поморщиться и Владимиру, и Викторию, и даже Калерию Ивановну, которая уж на что была привычна, а вот к этим распевкам относилась без одобрения. Но Эвелинке на одобрение плевать было. – Сидит ворон на дубу…
- Не обращайте внимания…
Огонь обжился на стопке дров, запыхтел медный чайник, а Владушка уже пластала колбасу тончайшими полупрозрачными ломтиками.
- … это Эвелина распевается…
Низкий басовитый голос замолк, чтобы тут же смениться привычным тонким визгом. Святослав дернулся. Эк он…
- Хватит визжать! – заорал Толичка, вползая на кухню и озираясь с видом растерянным.
Был он лохмат, помят и слегка вонюч.
Визг сделался тоньше.
Проникновенней.
И задребезжали стаканы в древнем буфете.
- Вы кушайте, кушайте, - Владичка подсунула и колбасу, и хлеб, и кусок масла, которое, между прочим, Виктория покупала, вчера, на рынке. А Владичка еще пеняла за растратность, мол, масло можно и в магазине взять. Оно-то можно, только там его наполовину с маргарином вымешают, вот и будет, вроде и то, а все равно не это.
- А вы… - к великой радости Виктории, Святослав глядел не на сестрицу. – Присоединитесь? А то мне, право слово, неловко… погодите…
Он поднялся и вышел, как-то так потеснивши Толичку, которому вздумалось замереть посреди прохода.
- Это кто? – шепотом поинтересовалась Владичка.
- Жилец новый, - также шепотом ответила Виктория. – Не лезь. Он мой.
- Это еще почему?
- Потому.
- Потому – по качану, - Владичка и язык высунула, дразнясь, как в детстве. – Обойдешься. Раз кольца нет, он не твой, а ничейный.
Появится.
Виктория точно знала, что сделает все, чтобы кольцо это появилось. В конце концов, гениями не разбрасываются.
Свят жевал колбасу, которая и вправду оказалась неплоха, явно не из кулинарии – сухая, терпкая, щедро сдобренная чесноком, - и разглядывал женщин. Те в свою очередь, пользуясь случаем, разглядывали Святослава.
Хмурилась Калерия Ивановна, явно терзаемая недобрыми предчувствиями. При том взгляду своего со Свята не спускала, а черпак в руке сжимала с такою решительностью, что поневоле становилось неспокойно.
- А вы, значит, жить будете? – в третий, кажется, раз поинтересовалась Владимира.
- Будет, - мрачно ответила ей Виктория, доливая в кружку кипятку. – В третьей.
- Сосед, стало быть? – Толичка от Калерии Ивановны держался подальше, а к холодильным шкафам, которых на кухне обнаружилось целых три, поближе. И взгляд его блуждающий то и дело на оных шкафах останавливался.
Тогда Толичка вздыхал.
И шевелил бровями.
Он бросал на эти самые шкафы взгляды, исполненные незамутненной страсти. Но те оставались равнодушны.
- Куда полез?! – рявкнула Калерия Ивановна, когда нервы Толички все ж не выдержали.
Откуда-то из коридора доносилось пение. Следовало признать, что голосом гражданка Водянская обладала мощным, мягким и по-своему завораживающим. Однако всецело заворожиться не позволяло нервное позвякивание черпака о край кастрюли.
- Да я так… - Толичка потупился и руки убрал за спину. – Я ж… за своим!
Мысль эта, забредшая в похмельную его голову – а перегаром от Толички пахло крепко – показалась ему на диво разумной. Он даже взбодрился и грудь выпятил.
- А есть там твое? – вкрадчиво поинтересовалась Калерия Ивановна.
- Толичка у нас хулиганит, - поджавши губки, пояснила Владимира. – Вечно норовит стащить чужой кусок.
Калерия Ивановна вытащила черпак и помахала им над кастрюлей. Темные капли супа – кто завтракает борщом? – сорвались с металла, но плиту не замарали.
Хозяйкою Калерия Ивановна была знатной.
А может, все-таки она?
