– Молчи, дурочка, – он навалился еще тяжелее и, найдя, наконец, трусики под юбкой так рванул их, что разорвал пополам.
Лилька поняла сквозь дурман, что сопротивляться и кричать бесполезно. Вдруг ее пронзила резкая боль, она дернулась, а инструктор отскочил от нее как от прокаженной.
– Черт возьми, – зашипел он, – Во, дурдом-то! А ты, оказывается, еще девочка. Ну и срамота – старую деву поимел. Что ж ты, дура, мне не сказала! Смотри, если нажалуешься в милицию, и в Москве найду! Пошла вон, мАсквичка! Кошка ты драная...
Он вытолкал Лильку за дверь.
Опираясь на стену, она дошла до кресел и упала на мраморный пол, сильно ударившись затылком. На звук падения, оглянулась администраторша из-за своей стойки. Она подбежала к Лильке и закричала: «Эй! Что это еще такое? Отвечай!»
Говорить Лилька не могла. Она только мычала и пыталась прикрыть разорванной юбкой ноги, не видя, что ноги запутались в порванных окровавленных трусиках. Тушь и помада размазались по лицу.
Администраторша наклонилась к ней, шлепнула по щеке: «Да ты пьяная, какой позор в таком пансионате, проститутка!»
Лилька не помнила, как прибежал старший администратор, как ее доволокли до лифта и втолкнули в номер. Она только все пыталась сказать: «Почему Вы обращаетесь ко мне на ты?»
И не понимала, почему язык не слушается ее...
Утром она проснулась, вернее, очнулась оттого, что кто-то присел рядом и положил руку на лоб. Это была соседка.
– Дочка, что ж это ты наделала вчера? – в голосе ее слышалась и жалость и осуждение одновременно. И нельзя было понять, чего больше.
Лилька поднялась и села. Она увидела на стуле порванное платье и окровавленные трусики. Ее вдруг стошнило. Соседка отскочила, и Лилька поняла, что осуждения было больше. И брезгливость в ставших вдруг крепко сомкнутых губах. Потом она увидела собранные чемоданы соседки. Лилька вопросительно посмотрела на нее.
– Я переезжаю в другой номер, там женщина с нашего комбината и ее соседка уехала, – сказала женщина неправду.
Она, эта неправда, ударила пощечиной Лильку по лицу. Лилька встала, переоделась и пошла на завтрак. Проходя мимо администраторской стойки, она увидела лист бумаги с крупными буквами, написанными фломастером.
В бумаге говорилось, что за аморальное поведение гражданка такая-то выселяется из пансионата досрочно с сообщением по месту работы...
Лилька остолбенела и даже не слышала, что администраторша говорит ей. Она очнулась только на чей-то смех.
Инструктор, обнимая какую-то девушку, прошел мимо, крикнув, что будет до обеда на теннисном корте учить всех желающих большому теннису. Сквозь Лильку он посмотрел на администраторшу и улыбнулся всеми 32-мя зубами.
Алминистраторша, наконец, сумела впихнуть Лильке в руки какой-то листок.
Это было заявление инструктора на имя директора о том, что напившаяся Лилька измучила его сексуальными домогательствами, а он человек семейный и порядочный. И все это знают.
Подпись, дата.
Кровь ударила в голову так, что Лилька качнулась. Лицо налилось краской. Лилька никогда не думала, что жар и озноб могут быть у человека одновременно. В глазах стало все расплываться, будто закапали атропин в глазном кабинете. Лилька побежала в номер, лихорадочно стала вставлять свой ключ в замок, но попадала все время мимо скважины. Соседка открыла дверь изнутри номера. Она еще не перенесла чемоданы. Лилька пробежала мимо нее к лоджии и рванула дверь.
Женщина вдруг поняла, что сейчас произойдет и, завизжав, бросилась вон из номера. На ее визг уже выскакивали в коридор отдыхающие.
... Лилька думала, что вот сейчас она ударится о гранитные плиты у входа, будет больно, но недолго. Но вдруг, не долетев до земли, она взмыла вверх и почувствовала такую легкость, что все произошедшее отступило сразу на задний план.
Воздух был теперь не только терпким, но и очень упругим.
Он держал Лильку на себе, как соленая морская вода. Она полетала над розами в парке, вдыхая их чудесный запах, покружила у входа.
Ей, как всякой женщине было интересно, почему там над кем-то суетятся люди. Стоит машина скорой помощи. Она окликнула соседку, даже тронула ее за плечо, но та не обернулась.
Лилька покружила еще немного над парком и прибоем на пляже и полетела домой.
В Москве уже лежал первый снежок. В небе тоже порхали снежинки, но Лильке почему-то не было холодно. Она сначала подлетела к окнам своего Главка.
Капитолина, заведающая путевками, рассказывала со слезами на глазах, что ее лишили премии за то, что не «того» выбрала на горящую путевку. И теперь она из-за этой дуры осталась без сапог на «манке».
Женщина правдоподобно заплакала, жалуясь, что опять зимой у нее будут мерзнуть ноги в старых сапогах.
Лилька полетела дальше, к своему дому. В квартире была сестра со своим мужем. Они собирала что-то в сумки. Лилька вылетела в окно и подлетела к соседскому балкону.
Сосед что-то мастерил как обычно, а ее, Лилькина, кошечка сидела на перилах и смотрела вниз на воробьев.
– Киса, Киса! – позвала Лилька, и кошка услышала ее. Она забегала по перилам, шерсть у нее поднялась дыбом.
