Выйдя с полянки, так щедро одарившей его опятами, он очутился на краю оврага. Вдалеке, в туманной августовской утренней дымке была видна деревня, да шоссе, по которому сновали машины туда и сюда. Склон оврага со стороны леса был еще полон ночной августовской росы. Володька по влажной траве, цепляясь за ветки деревьев, съехал на дно оврага. Огляделся вокруг – красота. Такая, что бывает только в середине августа, да ближе к сентябрю. Вдохнул всей грудью благодать, потянулся и начал подниматься по противоположному склону оврага.
Поднявшись наверх, где было совсем уж сухо, он бросил на землю свою куртку и решил перекусить. Жена, Татьяна, положила ему в пакет три бутерброда, да на станции он купил себе банку пива.
Закончив трапезу, Вовка откинулся на спину. Все вокруг, предсентябрьский лес, местами уже пожелтевший, сизое, дымчатое августовское небо завораживало...
– Лепота! – Володька сладко потянулся.
До него донесся звук самолета. Но пока он нашел его в сизом небе, прошло прилично времени. И Вовка подумал, как далеко, должно быть, уже улетели люди в том самолете, а звук еще здесь…
Так он лежал, смотрел в небо, разные мысли приходили к нему в голову. Он даже задремал, видно пиво разморило его. Очнулся он оттого, что кто-то шуршит и фырчит около его головы. Вовка осмотрелся. Это был еж. Крупный, взрослый еж.
Вовка приподнялся на локоть. Ёж обнюхивал его, совсем не боялся, только иногда фырчал: «Фррр…Фррр….»
– Ого, – подумал Вовка, – Вот и Ксюхе моей подарок из леса. Вот уж рада будет!
Он отсыпал часть грибов в болоньевую сумку, постелил поверх грибов свой носовой платок и посадил туда ежа, накрыв его крышкой от корзины и крепко пристегнув ее.
В электричке еж вел себя тихо. Даже не фыркал, вроде, уснул.
– О! Вот и наш папка с грибами, – открыла Владимиру дверь жена, Татьяна.
– И с подарками… Ксюша! Смотри, что я привез тебе!
Первоклассница Ксюша, примеривающая школьную форму, выскочила из комнаты.
– Смотри! – Вовка открыл корзину и достал ежа.
Он поставил его на пол. Ежик не растерялся и начал так быстро бегать по всей квартире, что поймать его было невозможно. Они втроем пытались схватить его, но не смогли. Ёжик спрятался за пианино и затих. Ксюша готова была заплакать.
– Папа, – сказала она со слезой в голосе, – я читала у Мамина-Сибиряка, что ежики любят молочко!
Жена Татьяна взяла розеточку для варенья и налила в нее молока и поставила в кухне рядом с кошачьей миской.
Вечером, за ужином, они все втроем рассуждали о том, что надо будет сходить в зоомагазин и узнать, что ежики едят, когда живут в квартире, и как лучше им устроить гнездо.
В это время совершенно беззвучно на кухне появился привезенный из леса ежик и начал с большим удовольствием лакать приготовленное для него молоко. Кошка Маруся зашипела и забилась в угол под столом.
А ежишко, посмотрев на сидящих за столом людей своими черными глазками-пуговками, облизал розовым язычком свою мордочку, испачканную в молоке и молнией метнулся опять за пианино.
– Ну, вот, – заплакала Ксюша, – ты мне его привез, я поиграть с ним хочу, а он все время прячется… Я буду звать его – Кузя.
– Кузя, так Кузя, – сказал отец.
– Ксюшенька, доченька, – сказала Татьяна, – он привыкнет и будет с тобой играть. А завтра пойдем в зоомагазин и все узнаем.
Ночью никто не спал. Ежишко бегал по квартире и выбирал себе место для гнезда. Пол в квартире был покрыт лаком, ежик стучал по нему своими лапками, как подкованная лошадка, да на повороте его заносило, и он, как автомобиль, шел юзом и пол под его ногами свистел. Потом все стихло, но не надолго.
Кузя нашел сложенные в прихожей газеты и стал таскать из одну за другой под сервант, который стоял на достаточно высоких ножках.
К утру гнездо было готово. В нем лежало яблоко, притащенное из корзинки, стоящей в кухне, кусочек сыра, сворованный из кошачьей миски, и торчал черный носик, да блестели пуговки-глаза. Каждая попытка протянуть к нему руку, вызывала у Кузи истерику, и он шипел и фыркал, а то и просто сворачивался в клубок – ни головы, ни ножек.
Ксюша ревела. Дружбы с Кузей у нее не получалось.
Но в среду к ним в гости пришла бабушка. Вовкина теща.
Ксюша бросилась к ней, вся в слезах.
– Ну-ка, где твой Кузя, показывай!
– Там, под сервантом.
Бабушка, кряхтя, встала на колени, надела на руку рукавицу-прихватку для горячей посуды и, молниеносным движением схватила Кузю так, что он не успел свернуться в комочек.
– Эй, зятек, ты что ж это наделал?!
– А что?
– Так ведь это не Кузя, а Дуняша. Гляди, как сосочки от молока набухли. Детей без матери оставил голодных. Хорошо, что хоть заморозков эти три дня не было.
– Чего ж делать-то, мам? – спросила Татьяна, за подол которой уцепилась Ксения.
– Собирай его завтра с утра в дорогу, – теща показала на зятя, – где брал-то, помнишь?
– А то, – ответил Вовка.
– Вот туда и поедешь, дитям мать вернешь. Ох-ох-охонюшки, удивляюсь я на вас. А ты не реви, – сказала она Ксюше, – а ну, как твою мамку отымут, тьфу, тьфу…
