А Ласло, пострадав немножко по моей маме, женился на дочке советского вице-консула. И у них родился сын. Шандор Ласло.
Следом родилась и я, но когда мои родители уже институты свои закончили.
В уходящем году мои предкам стукнуло по сорок пять. Но это было после ухода отца, и никаких праздников мама не устраивала. Передумала. Звонил ли ей папан, я не знаю. Сама она не говорила, а спросить я не решилась.
Это все было так непонятно, больно и обидно. Мамины подружки, конечно, набежали толпой. Варили, пекли, стряпали что-то. Но мама так ни к чему и не притронулась. Да и подарки убрала на антресоль, даже не посмотрела.
Когда мне было лет четырнадцать, я услышала в кино слова
Но после его ухода, слово это превратилось в горький обрубок – ПАПАН.
И тогда я решила искать ту, к которой он ушел. Мне хотелось посмотреть в глаза той, на которую он нас променял. Пыталась караулить его, когда он идет с работы. Напрасно.
И, вдруг, решение пришло само. Я просто проснулась с мыслью, что знаю, как поступить. Дома у нас стоит большой и мощный компьютер. А к своему ноутбуку отец никогда не подпускал. Он работает в каком-то секретном институте, который занимается Интернетом и мобильной связью. Вернее, их безопасностью.
Я влезла на mail.ru. Это был его несекретный ящик. И я знала к нему пароль. Папан просил меня иногда посмотреть, нет ли каких писем. А писали ему много. Листая страницу за страницей, я наткнулась на письмо, в котором сообщалось, что у него есть новое сообщение на Одноклассниках. Письмо было датировано серединой января прошлого года.
Я попыталась выйти на сообщение по ссылке, но противная программа, почуяв неладное, запросила пароль. Я его не знала. Каких комбинаций я только не перепробовала. Программа вышвыривала меня, как любопытного котенка.
Но вечером, когда я почти уже заснула, словно кто-то шепнул мне в ухо: «Папаня…»
Я вскочила и бросилась к компьютеру. Программа запросила пароль, и я, перекрестившись, набрала – papanja.
Вуаля! И мне открылась страница отца на одноклассниках.
Переписка шла у него с некой Светой.
Вернее, она первая написала ему, что счастлива, что хоть теперь может признаться ему в любви, потому, как в школе он ее не замечал, считая за малявку. А теперь, дети выросли, разлетелись и дама она свободная. И любовь первая еще не заржавела. Может, встретимся?
Фотографии хорошие.
Фуфло!
Ну, я вам сама с помощью фотошопа из Квазимодо Алена Делона сделаю.
Вот на это все и купился наш папаня. Стало быть, мы с мамой ему надоели. Свобода его прельстила. И фотошопная Света, свободная женщина.
Абзац и прОбел.
На катке стало тихо, и я услышала, как президент читает поздравление Российскому народу. Потом зазвучали куранты, а я еле-еле успела открыть вторую бутылку шампанского. Ого, розовое!
Ну, с Новым годом тебя, папан. А Света твоя обойдется.
Когда я проснулась, было почти совсем темно и тихо. Над катком были погашены лампы, и никого из гостей не было. Только я. Среди елок в кресле.
Голова у меня раскалывалась. Я посмотрела на часы и ужаснулась. 18-30 первого января 2010 года. Надо скорее звонить маме. Я полезла за телефоном и увидела, что угробила его, когда била морду Митьке.
Я опустилась в кресло и отхлебнула шампанского. Ноги ломило в жестких фигурных коньках. Я сняла их, застегнула шубу на верхнюю пуговицу и пошла к выходу босиком. Хорошо хоть там пол был застелен ковролином.
О, ужас, каток был заперт снаружи. Я прижалась носом к стеклянной стене в надежде увидеть хоть одного охранника. Пусто. И тут я вспомнила, что все мои номерки из гардероба остались у Митьки.
А мне хотелось есть. Селедки под шубой хотелось. И бородинского хлеба с маслом и колбаской. Конфеты уже не лезли в меня.
Милая моя мама, как она, наверное, с ума сходит, не зная, где я. Митькин телефон, наверное, оборвала.
Обычно первого января мама вставала первая, чуть рассвет забрезжит. Обходила нашу большую квартиру, подолгу стоя у каждого окна в новой ночной сорочке и наблюдая за беззвучно падающим снегом. Потом она открывала холодильник и доставала огромное блюдо с салатом оливье. Блюдо было таким большим, что папаня прозвал его тазик . Взяв две вилки, Токай и фужеры. Поставив все это на специальный столик для трапезы в кровати, она будила папаню. И они, плечо к плечу в своей уютной постели начинали уничтожать этот волшебный салат, который так любила моя мама.
Когда я была совсем маленькая, я залезала к ним в кровать, садилась между ними и начинала уминать этот салат за обе щеки, хитро поглядывая на своих любимых маму и папу.
Но это было давно.
Пока я вспоминала обо всем этом, на воротах катка щелкнул замок. На лед выехала машина, которая должна была привести в порядок лед на катке.
Бросив коньки среди капроновых елок, я потихоньку вышла в торговый зал. Босиком.
Свет везде был приглушен. На витринах бутиков были опущены жалюзи, закрытые на замки. Эскалаторы выключены. Только хрустальный лифт иногда спускал и поднимал кого-то.
