В овальной нише, где стояла прежде красивая ваза, чьи осколки валялись рядом на полу, мой Митька тискал голенастую старую тетку-балерину. Его правая рука была запущена по локоть в вырез на груди сей дамы, а левая ловко и жадно шарила в трусах под балетной пачкой. «Одетта», прикрыв глаза, постанывала от нетерпения.
– О, как меня здесь ждут, – сказал каким-то странным голосом. Он застонал, запрокинув голову с закрытыми глазами и резко подавшись вперед.
У меня потемнело в глазах, и я прислонилась к стенке, чтобы не упасть.
И мне захотелось смыть с себя всю увиденную и услышанную грязь. Я пожалела, что в моих ножнах меч из китайского картона. Рука бы не дрогнула!
Собрав силы, я развернулась и влетела, как ужаленная, в дамскую комнату. Разрывая молнию на спине, содрала, с себя ненавистное зефирное платье, с которого осыпались дождиком пришитые бусы из искусственного жемчуга. Достала из помойного ведра свой эльфийский наряд и напялила его на себя.
Взяв брезгливо это произведение марьяжного искусства, я вышла в коридор. Любовнички были в самом трансе.
Голова у голенастой девицы болталась на тощей шее, как у придушенного куренка. Она сидела на широкой полочке у зеркала, что висело рядом с нишей. Ноги ее были неприлично разведены. Она дергалась в такт Митькиным движениям.
Наконец, Митька обмяк и удовлетворенно выдохнул: «У-у-у-ух! Ну, теперь и женюсь с чистой совестью, отгулял свое!»
И он грязно выругался в адрес несчастной «Одетты», но она была в отключке и не услышала его.
Бегемот, конь, кобель – вертелось у меня на языке. Меня стошнило и я утерлась никому ненужным теперь платьем.
– Веник электрический! Ненавижу! – крикнула я и закусила я губу до крови.
Митька обернулся, услышав шум за спиной, и увидев меня, попытался улыбнуться. Но тут же получил по морде моей сумкой.
– Гад! Лосяра вонючий!
Сумка моя была достаточно увесиста. Ухватив ее за длинную ручку посредине, я размахивалась и методично целилась Митьке в его бесстыжую морду.
От каждого удара из сумки что-то вылетало. Помада, расческа, ключница. Ударившись о плиточный пол, вдребезги разлетелся мой цифровик. Потом вылетел футляр с мобильником.
Митька выпустил из рук девицу и «Одетта» сползла с полочки и села прямо на пол, стараясь натянуть на себя трусики и колготки.
А он молча сносил удары, лишь стараясь прикрывать рукой глаза. Но нос я ему все-таки разбила. Кровь потекла тонкой струйкой, капая с подбородка на светлую рубаху и шейный ковбойский платок.
Я вдруг почувствовала, что силы оставляют меня. Нагнувшись, подобрала ключницу, кошелек и мобильник, содрала с пальца подаренное колечко и нацепила его девице на кончик ее тонкого острого носа. А потом, встряхнув свадебное платье, надела его на голову этой…
Ну, нет у меня здесь слов!
Платье опустилось парашютом на «Одетту». Из-под пышных юбок торчали только голенастые ноги в фигурных коньках.
А я развернулась и пошла на каток.
Слава Богу, на меня никто не обратил внимания. Все уже и думать про нас забыли. Я вытащила свернутый Ашановский пакет из своей сумки (удивительно, что он не вылетел, когда я дубасила Митьку). Поставила в него все шампанское со стола, запихнула штуки четыре коробки конфет. Потом накинула на себя подаренную норковую шубку и нырнула в глубину леса наряженных елок, окружавших столики по периметру катка. Но вскоре наткнулась на прозрачную пластиковую стену, которая отделяла каток от торгового зала. Так я и побрела вдоль этой стены, пока не наткнулась на стул и кожаное кресло среди этих фальшивых капроновых деревьев. Очевидно, кресло и стул забыли здесь, когда наряжали елки.
Как мне они сейчас были кстати! Я задвинула кресло и стул между елок, чтобы меня не было видно. Но у меня самой обзор был хороший.
А меня трясло! Но, естественно, не от холода. Вытащив из пакета начатую бутылку, я одним махом выпила ее до дна и поставила на пол под елку. Запихнула за щеку пару шоколадных конфет. Голова у меня «поехала». Знаю, что шампанское могу только пригубить, но сегодня у меня точно крышу сорвало. Да и весь уходящий год принес столько боли и слез. Обид, злости. Столько неприятностей. Хотя, это мягко сказано.
Началось с того, что в конце февраля от нас с мамой ушел отец. Ни слова не сказав, собрал небольшой чемоданчик, взял свой навороченный ноутбук и тихо прикрыл за собой дверь.
«Слезайте, граждане, приехали, конец! Охотный ряд, Охотный ряд…»
Они очень дружно жили с мамой. Знакомы были с пионерского лагеря. Правда, в разных школах учились. Но потом, моего деда, генерала танковых войск, отправили командовать полком в Венгрию. В город Сольнок. Там мама познакомилась с Ласло, сыном мэра того городка, где расквартирован был дедов танковый полк.
А с отцом они потеряли друг друга. Встретились потом случайно в метро в Москве, когда ехали на вступительные экзамены. Но в этот же день, сдав экзамен, договорились встретиться на Чистых прудах. Пошли и сразу подали заявку в Грибоедовский дворец. Было им по восемнадцать лет.
