Сельсоветские и колхозные власти не знали, что делать. Может закопать на месте несчастные кости… Парторг, учитель Климов, предложил собрать все находки в пластмас-совый мешок из-под удобрений. Такие мешки валялись на берегу Шелекши. По его знаку ребятишки тут же и притащили их. Решили все отвезти в сельсовет. А там видно будет.
Светлана сфотографировала дно котлована с находками, и сам бугор уже без сосен. Из дому позвонила в отдел культуры облисполкома. Но там, как и в райкоме, не придали значения: "нашли, так и что?.." Перезвонила матери, попросила связаться с археологиче-ским музеем. Часа через два последовало указание из райкома: "прекратить всякие работы на Татаровом кургане, ждать приезда комиссии".
Дмитрию Даниловичу тоже пришла мысль сообщить о находках художнику, Ан-дрею Семеновичу. Может и приедет взглянуть, не часты такие открытия. Поважнее вся-ких заграниц. Чего-то и особенное заметил бы, пока не засыпали котлован. Позвонил в Ленинград, но художник был уже в Финляндии.
На другой день в Мохово приехали двое археологов, мужчина и женщина. Пришла следом машина "Первого". За ним — исполкомовская. Толок из области, как райкому и райисполкому в незнании отсидеться.
Дмитрий Данилович обеспокоился, как бы надолго не затянулась канитель. Будут выяснять, согласовывать и остановятся работы до зимы. Но археологи смело решили, что бугор надо срыть. Может из-за боязни, как бы кто другой не вмешался…Работы и нача-лись под их наблюдением. Если даже и срезать землю тонким слоем — дела дня на два. Верхний слой с бугра Дмитрий Данилович сгреб на поле. Хвойный перегной тоже хоро-шее удобрение. Дальше стал сваливать суглинок в котлован. Земля рассыпалась, и в ней копались археологи и помогавшая им ребятня. Попадались следы перержавелого желе-за. Костей не было. Значит тут и была схватка мирян с золотоордынскими конниками. Убиенные на бугре были подобраны и схоронены. А свергнутые в озерцо так и остались на дне его.
Археологи уехали, забрав с собой все находки, кости человеческие и лошадиные. Марфа Ручейная и дьяк Акиндий посчитали неладным, что увезли незнамо и куда остан-ки человеческие, мешочек свой с собранной землей, в коей истлел прах, они отнесли в Благовещенскую церковь, чудом уцелевшую. Отпели и получили от батюшки позволение схоронить. Пошли на свое кладбище, место для погребения выбрали не в середине погос-та, а у оградной канавы. Кто его знает, какой веры были убиенные. Но сыра земля матуш-ка для всех одна и всех принимает. И тем умиряет мытарства всякой грешной души. Стали копать могилку, и тут увидели позади за кустом на траве череп и кости. То, что исчез ске-лет с Татарова бугра, Марфа и Акиндий знали, Марфа пошла к Якову Филипповичу, а Акиндий остался на погосте. Яков Филиппович оглядел череп и кости, признал, что это исчезнувшие с бугра. Сходили за Дмитрием Даниловичем, и он подтвердил. И странное дело, ни у кого никакого удивления не вызвало, как могли тут оказаться, пропавшие с бу-гра кости. Будто все произошло так, как и предвидено.
Старик Соколов все же спросил Марфу Ручейную, слывшую предсказательни-цей, какой в этом тайный знак. Ей чаше других выказывались на Татаровом бугре наваждения. Марфа задумалась, помолчала, и поведала свой недавний сон, похожий, как она сказала, на явленное видение.
Ночью вошел в ее избушку человек в черном одеянии. Темень стояла, но она его разглядела. То ли спала, то ли нет, и сама сказать не может. Молитву творила, чтобы от-ступил он нее. А он стоит, сложив ладони перед грудью и говорит: "Марфа, Марфа не го-ни меня, я князь в прежней своей жизни, мы с тобой одного племени. Я отступник, во зле увяз, ты и можешь прощение мне вымолить. Люд нынешний превзошел в грехе и мой грех и отверзь темницу моего и твоего сородича".
Марфа склонила голову, будто в согласии с кем-то, или с чем-то, помедлила и сама истолковала свой сон: "Вот и сбылось. Подошло время и пало на нас усмотренное Госпо-дом совершение. Истлевает грешная плоть, а и раскаявшаяся душа, подпавшая под власть тьмы, не может без замоления отойти от праха, маяться должна беспризорной".
Старик Соколов и в явленном Марфе Ручейной призраке узнал своего затыло-глазника. Дух его, окровавленный революцией, тоже мечется. Коммуниство ему бы и не в вину, но он и насильником был, невольно и шло от него зло. Душа его страдала и за грехи свои и за не прощаемые согрешения своего далекого сородича — золотоордынского ве-дуна, нашедшего кончину на Татаровом бугре. Зло не всегда пребывает во зле, как и в Добре что-то таится неподобное Добру. Иначе бы зло, без власти над ним Добра, погуби-ло жизнь. Но и Добро без зла превратилось бы в "ничего". Все от единого начала взялось. Грех возник от мятежности божьего человека. Марфа Ручейная во оневоленном грехе и восходила родом к ведуну. К ней, страдалице, и молитвеннице, он и воззвался через дру-гого своего сородича, прося действом и молитвой вызволить его из нижней тьмы.