В разговоре, однако, чувствуется, что Годо не только поэтому величает Устрика «господином». Речь заходит о недавнем убийстве Калинеско, которое произошло в Румынии. Вы знаете, кто это был? Годо говорит, что его убили, как Кирова. Валье находит, что этого и сравнивать нельзя. Самое интересное сейчас — демаркационная линия в Польше, между немцами и русскими. Или я ничего не понимаю, или это очень предусмотрительный ход. — Стоп! И дальше ни шагу! — сказал Сталин Гитлеру… Но внимание Валье уже отвлечено: обе девушки стоят теперь на пороге комнаты. Они молчат. Это хозяйская дочка и жена молодого Гальена, который сейчас в Эльзасе — сестра и невестка мадам Годо. Хозяйская дочка смотрит на Гильома. А может быть, Гильом смотрит на нее. Она похожа на свою сестру, жену Годо, только поменьше ростом, и что-то есть в ней необычное, может быть, ее улыбка, которой она щедро дарит все и ничего в отдельности, а иногда она так мило высовывает кончик розового язычка, прямо кошечка! Еще совсем молоденькая, но грудь развита, а бедра — как у мальчишки. Не умеют здесь одеваться. Ну что это на ней за платьишко, белое в цветочках… Смутно вспоминается Мишлина. Деревенская родственница пререкается с мадам Гальен, она предлагает помочь, а у мадам Гальен свой взгляд на вещи: виданное ли это дело — заставлять гостей работать? А деревенский родственник считает себя обязанным поддерживать разговор с господином Валье. Он запомнил его фамилию — господин Валье, а Гильом не расслышал, как их назвали. Верно на крестьянина произвел впечатление мундир спаги, он упорно толкует об одном: как у них в деревне отбирали лошадей. Ничего не поделаешь — реквизиции, пришлось отдать, а кони были хорошие. По пяти тысяч франков с головы заплатили. В этом году это еще туда-сюда, потому что урожай уже убран (он тоже произносит урррожай, убррран — как Устрик). Но не сейчас, так после, все равно надо покупать лошадь; да как еще все обернется на будущий год? И сколько придется за них платить на будущий год? А потом, хоть это и скотина, а вырастишь ее сам, так привыкаешь к ней, вот и жалко…
Нет, Гильом не ошибся: улыбка предназначалась не кастрюлям и коробкам с печеньем. Девушка не сводит глаз с него. Может быть, не такая уж она девочка, как кажется. А ресницы-то какие длиннющие…
— Пора закрывать! Скоро восемь! — крикнула мадам Гальен. Стоит только на шаг отойти от нее, и она уже кричит, словно в поле. Невестки переглянулись. — Ступай ты! — Нет, ты ступай… — Они стояли обнявшись. Жена Гальена была курносая, сутулая и смотрела исподлобья. Мадам Гальен рассердилась: — Да ну же, Клеманс! — Клеманс пожала плечами и, не сказав ни слова, пошла закрывать ставни. Хорошо бы пойти ей помочь…
Ее зовут Клеманс. Имя как имя. Пожалуй, что и красивое. А пожалуй и нет. Клеманс…
— Зачем ты упомянул про Рабочий спорт? — шепнул Гильом Устрику. Тот усмехнулся: — А ты, дурень, думаешь, что в Корбьере знают, что это такое? — Надо сказать, что и господин Годо, хоть и предостерегал других, очень непоследовательно спросил сам: — У вас в полку, как слышно, есть новости… господин Сесброн? — Откуда вы знаете? — удивился Устрик. Годо ухмыльнулся с важным видом. Возможнo, что в Корбьере не знают и того, кто такой господин Сесброн, во всяком случае деревенский родственник не спросил, кто это такой.
— В городе все узнаéтся. Меня вызвали в префектуру, там требовалась починка… — Устрик сейчас же заинтересовался: — В префектуру? — Да, Висконти, депутат от Восточных Пиренеев, обедал вчера у префекта и рассказывал об этом. — Откуда этот сукин сын пронюхал? Ах, простите, мадам Годо!
— Дело в том, господин Устрик, что Висконти в комиссии по иностранным делам, так же, как и господин Сесброн…
Он называл его «Висконти» без всяких церемоний, а Устрика и Сесброна величал «господин Устрик», «господин Сесброн». — …Ну, так вот, в тот день, когда приехал господин Сесброн, примерно, с неделю тому назад, Висконти как раз ехал парижским поездом в Перпиньян… и видел господина Сесброна. Можете себе представить, как его заинтересовала эта встреча… и вот вчера, на обратном пути, за обедом у префекта он на все лады перемывал косточки господину Сесброну!
— Кто это господин Сесброн? — спросил наконец деревенский родственник.
— Тоже депутат, — сказал Годо и заговорил о другом. Гильом слушал, как хлопали затворяемые ставни, и, когда Клеманс вернулась и с укоризненным видом поглядела на свои руки, будто занозила их о ставни, Гильом не выдержал и невольно извинился:
— Как это я не догадался помочь вам, мадемуазель…
Она рассмеялась ему в лицо, заняла свое прежнее место на пороге комнаты и продолжала молча, вызывающе смотреть на Гильома.
— А стол кто за вас, лентяек, накрывать будет? — крикнула мадам Гальен, отходя от плиты и вытирая о передник сальные руки. В комнате было жарко, да и сидели все чуть не друг на друге. Женщины выдвинули на середину комнаты длинный стол, достали из черного шкафа, стоявшего по другую сторону камина, приборы, посуду.
