Действительно, кто-то стучался в дверь. Жан-Блэз успел только накинуть на плечи халат — в мастерскую уже входила женщина, довольно толстая, с мелкозавитыми разноцветными прядями волос, курносая, преждевременно состарившаяся, в пестрой вязаной кофте с оранжевой каймой.
— Я вам помешала, господин Меркадье?
— И да и нет, мадам Виолетта. Может быть, вы придете прибрать через полчасика, если вам все равно?
Женщина ушла, метнув быстрый взгляд на гостя. Франсуа спросил: — К тебе уже не мадам Брокильяр ходит?
— А ты разве не знал? Она вышла замуж. Да, дорогой, за старикашку и переехала к нему на окраину. По-моему, он ее укокошит, чтобы поживиться ее сбережениями. Я ей так и сказал, а она говорит: что поделаешь, мужья на дороге не валяются… Новая хуже: она выпивает…
— Откуда ты ее выудил?
— Соседка. Да ты знаешь ее мужа, он тоже ваш. Лемерль…
Вот так-так! Вот это называется пристроил Роретту! Надо все сначала начинать. Даже и объяснять не стоит. Слишком долго. А Мартина, наверное, с ума сходит…
— Послушай, да что же это такое! — завопил Жан-Блэз. — Куда это ты убегаешь? Пришел с корыстной целью, а сам даже позавтракать со мной не хочешь… Идем, здесь рядышком бистро «Коррезские земляки». Дай только рубашку надену…
Лебек шагал из угла в угол. Он сунул два пальца в жилетный карман. Вытащил оттуда ключик, резинку, еще что-то и вдруг громко вскрикнул.
— Что такое? — спросил Жан-Блэз.
— Монакская марка! — воскликнул Франсуа и стремглав бросился к двери.
— Ну, и чудак! — пробормотал Жан-Блэз, остановившись на пороге, а Лебек тем временем несся по Западной улице мимо ребят, игравших в шарики. Жан-Блэз стоял на пороге и вспоминал то время, когда Лебека еще мальчишкой били «Королевские молодчики» на бульваре Сен-Мишель и ему, Жан-Блэзу, приходилось его защищать. Ничто не ново под луной… Вдруг он поймал на себе взгляд проходившей мимо девушки. Он вспомнил, что раздет, или, во всяком случае, не одет, и мигом исчез за дверью, словно в люк провалился.
Вслед за тем приподнялась серая занавеска. Из-за занавески выглянул круглый золотистый глаз Жан-Блэза. Прижавшись носом к стеклу, скульптор рассматривал девушку, которая заинтересовалась его телосложением.
Ничего особенного: посредственная статуя Бартольди в миниатюре.
Жоржетта Лертилуа приехала неожиданно. Она остановилась у Луизы Геккер и сразу же позвонила Сесиль. — Как? Ты здесь? Ты говоришь из Парижа?… А дети? Одна? Какое легкомыслие! — Она оставила детей в Антибах. Мари-Виктуар опекает девочек как старшая сестра, за них можно не беспокоиться. Сама Жоржетта здесь проездом, всего на двое суток. Она едет в Лилль… Сейчас! Сесиль помчалась к Луизе.
Геккеровский особняк в Шайо прекрасно подходит для больших приемов, но в нем не чувствуешь себя как дома, и обе подруги невольно говорили вполголоса, сидя в уголке золотистой гостиной с портретами на фоне ландшафтов по обычаю английских художников XVIII века, с мебелью той же эпохи и с высокими окнами, в которые заглядывают пожелтевшие деревья. Сын Луизы, Джимми, мальчуган в бархатных штанишках с лямками, перекрещенными на пышной белой шелковой рубашке, появился только на миг в сопровождении своей мисс. Он точно сошел с полотна Рейнольдса, а лицом похож на Ксавье. И сама Луиза побыла с ними для приличия минуты две, а потом попросила извинить ее — у нее уйма дел, да к тому же Сесиль и Жоржетте, верно, не терпится поверить друг другу свои тайны. Жоржетта, казалось, не обратила внимания на ироническую нотку в тоне Луизы, но Сесиль отметила легкую усмешечку кузины и попытку изобразить из себя хорошую хозяйку, что совсем к ней не шло: мне надо проверить белье. За кого она нас принимает? Как будто я не слышала голоса Диего!
Да, Луиза разыгрывала сцену из Октава Фелье перед Сесиль, которую называла своей добродетельной кузиночкой, и перед ее подругой из провинции. Она так вошла в роль, что даже отмахнулась от молодого художника, она только что обнаружила, что ее обкрадывают: куда делись салфетки? Я не досчитываюсь салфеток. Перепуганная прислуга металась из буфетной в столовую. Диего только пожимал плечами. Диего был уверен, что немцы возьмут Париж. Какие уж тут салфетки!
Жоржетту побудило сняться с места письмо от Армандины Дебре: золовка писала ей из Лилля, ставшего совсем английским городом. Сперва предполагалось демонтировать станки и перевезти предприятие в Нормандию. Но в конце концов его оставили в военной зоне — где взять рабочую силу на новом месте? А тут фабрика работала. В доме Лертилуа расположился штаб. Люди все воспитанные — настоящие джентльмены. Но одно дело, когда хозяйка дома, а другое, когда ее нет…
— И ты уехала из Антиб, от солнца? В такую пору… — сказала Сесиль.
— Представь себе — уехала… Я знаю, все, наоборот, рвутся туда. Парижане совсем обезумели. Но я тебе объясню: во-первых, в Мон-дез-Уазо прибыл Норбер.
— Норбер? В Мон-дез-Уазо? Что ему там понадобилось?
— Как? Ты не знаешь?
