А с выступлением их надули. Оба взвода и почти весь обслуживающий состав погрузились на машины, запаслись продовольствием и поехали на Шмен-де-Дам; просто, чтобы познакомить людей с историей старшего поколения и на месте рассказать им, что такое война. Вид у них был смешной: в шинелях с подоткнутыми полами, в поясных ремнях, с противогазами, в касках; все были очень заинтересованы предстоящим, немножко взволнованы и уж совсем несерьезно настроены. Гроппар, по обыкновению, ругался: воображают, что воспоминания о Шмен-де-Дам нам духу прибавит! С Жонетом они никак не могли поладить. Жонет уверял, что это называется эксплуатировать покойников, но в то же время он говорил, что Шмен-де-Дам, как-никак, кусок истории Франции.
Особенно волновалось старшее поколение — Фенестр, Сорбен. Сорбен был здесь летом восемнадцатого года, когда французские войска снова заняли форт Мальмэзон, а у Фенестра здесь погиб брат — в Мулен-де-Лафо. С погодой повезло: день выдался чудесный. Давэн де Сессак роздал топографические карты, полученные из штаба дивизии, с кратким пояснением происходивших боев. Партюрье ни на шаг не отставал от Сорбена — Сорбен неимоверно вырос в его глазах: ведь он участник здешних событий. Ребята мало что понимали. По правде говоря, это поле производило странное впечатление… тут еще чувствовалась та война, несмотря на новые здания, на огромные фермы, возведенные на ссуды по плану послевоенного восстановления. А стоило только пригреть солнцу, как сейчас же подымалась пыль… Сорбен, стоя на пригорке, пробовал объяснить, чтò, собственно, надо считать Шмен-де-Дам. Он рассказывал, как они с полковым священником плутали вон там… да, по-моему, именно там… на разрушенных дорогах, представлявших собой ряд воронок. Все это были памятные места, как вехами, отмеченные фермами: ферма Анж Гардьен, ферма Менжан, ферма Коломб… вон там, видишь? А за ней — Санси, Жуи-Эзи… Ты спрашиваешь, где дорога? Да вот же она, вон та линия водораздела между Эном на юге и Элетт позади нас… Там другие фермы — Мальваль, Юртбиз, мельница Воклерк, Краон… Сорбену довольно было одних названий, таких звучных и таких скорбных, они говорили ему обо всем.
А кроме того, здесь есть еще ходы сообщения… Ты не знаешь, что это такое? Так вот представь себе…
Они вошли в одну из тех огромных пещер, которые в течение четырех лет одновременно занимали и французы и немцы, и случалось, что противники, неожиданно натолкнувшись друг на друга, схватывались в темноте, даже не разглядев врага… Теперь подземные галереи освещались электричеством, — это очень покоробило Сорбена; речь экскурсовода, от которой коробило в тысячу раз сильней, чем от лампочек, заполняла пещеру своим монотонным журчанием; ровным голосом называл он номера полков, скрывавшихся в этих темных ямах, перечислял погибших, сообщал, потирая от удовольствия руки, цифру ежегодных посещений, включая и немецкие делегации, аккуратно возлагавшие цветы… вот сами взгляните… правда, этот год они что-то запоздали… И все же пещеры вызывали невольное содрогание. Даже Гроппар побледнел и был доволен, что в полумраке этого не видно.
Когда они вышли, Сорбен сказал Фенестру: — Вот после того, как снова увидишь все это, — хоть я и был здесь в восемнадцатом году, да как-то забывается, — вот после того, как увидишь, смешно даже думать о нашем ярмарочном балагане… ну, о нашей палатке…
Фенестр рассердился. Палатка-медпункт была его детищем, с ее помощью он рассчитывал творить чудеса. Вечно та же история — терапевты не верят в хирургию!
Они зашли на одну из огромных современных ферм, которые выросли здесь на костях убитых. Поразительно, какое средневековое впечатление они производят, — высокие стены, башни для силоса… а главное, во всем какое-то удивительное несоответствие! Хозяин угостил господ офицеров коньяком, подал колбасу и сыр. Это был коренастый мужчина, неопределенного возраста, русый с проседью, с обветренным, загорелым лицом, в стоптанных сапогах и кожаной куртке. Давэн де Сессак расспрашивал его о механизации сельского хозяйства. В Алжире машины применяются в очень широких масштабах. Фермеру на Алжир было наплевать. В ответ он только кивал головой. Он повел офицеров в сараи, показал им свои машины, тракторы, косилки-сноповязалки; затем — свое свиноводство, образцовые свинарники; по дороге цыкнул на рыжих цепных псов, заливавшихся лаем. Стоя у ворот, он указывал движением головы на свои владения по ту сторону ограды, на огромные голые пространства по всему плато и по склонам, спускавшимся к Краонель… Работников, видимо, было не бог знает сколько для такого обширного хозяйства. За столом им прислуживал испанец, смуглый плечистый парень в полинялом свитере. Когда он вышел, хозяин подмигнул и большим пальцем указал на дверь: — Вот этот самый парень… когда он сюда пришел, был… вы не поверите… он был красный! — Все очень заинтересовались: — Ну, а теперь?
