Поезд был забит отпускниками. Стало быть, дурацкая война все еще продолжается. Глупо, но при каждом передвижении войск люди попадаются на удочку. — Они это нарочно делают, чтобы нас отвлечь, — сказал невысокий плотный артиллерист, ехавший с Валье в одном отделении. — А то мы, чего доброго, вдруг начнем мозгами шевелить! — Гильом поглядел на артиллериста и подумал: вот ты, оказывается, каков! И так как он был в смешливом настроении, то звонко расхохотался. Артиллерист смутился. Надо же ему было распускать язык! Но тут Валье наклонился к нему и сказал: — Знаешь что? Я хочу своего малыша назвать Морисом…
Солдаты, сидевшие тесно, плечо к плечу, с удивлением смотрели, как Валье с артиллеристом хохочут во все горло, хлопая себя по коленкам. Сразу видать, лихие ребята!
Поезд остановился. Артиллерист подошел к окну и высунул голову. Вдруг он резко обернулся к своему новому товарищу: — Вот поди ж ты, какое совпадение! Взгляни-ка, где мы сейчас находимся… — Поезд стоял в Лансе. — В этом округе[506]… — начал торжественно Гильом. — Вот это уж действительно! — Они снова захохотали, и все остальные решили, что эти два парня просто рехнулись.
У Робишонов и всегда-то негде было повернуться, а после родов Мишлины, которая еще лежала в постели, стало совсем тесно. Когда же появился Гильом, огромный, здоровенный, — словно вихрь прошел по комнатам. Гильом вечно ронял то одно, то другое. Стоило ему сделать шаг, и сразу же на пол с грохотом летел какой-нибудь предмет. — Послушай, Ги, миленький, посиди спокойно. Мне-то ничего, но подумай, что мама скажет! — Однако старуха Робишон нянчилась с внуком и не обращала внимания на беспорядок. — Фу, — заявил Гильом, — господин Валье-младший просто уродина! — Тем хуже для тебя, сын — вылитый папаша! — Вылитый папаша? Позвольте вам заметить, я вовсе не красный, и лицо у меня не морщинистое. И носик вроде не мой! — Гильом, оставьте Мишлину, вы ее утомляете. — Нет, мама, он меня вовсе не утомляет, мне с ним очень весело… Слушай, Ги, постарайся быть поласковей с папой, споры все равно ни к чему не приведут. Как он думал, так и будет думать. Обещаешь? — Хорошо, обещаю. Скажи, Мишлина, а очень тебе больно сделал этот разбойник? Нет, нет, я не хочу, чтобы его назвали Гильомом. Он будет Морис, понятно?.. — А мне больше нравится Гильом, — вмешалась мамаша Робишон. — Почему вы не хотите, чтобы ему дали ваше имя? — Валье смущенно засмеялся. — Морис… — продолжала мамаша Робишон. — Почему именно Морис? У нас и в семье-то никого Морисов нет. — Тогда Гильом брякнул: — Дедушку моего Морисом звали. — Мишлина украдкой погрозила мужу пальцем. Гильом понял, что она при этом подумала: да ты, оказывается, умеешь врать! Как такому верить? Тогда он схватил Мишлину и стал целовать ее, как сумасшедший. — Ай, ай! Тише, вот медведь! Смотри, ты пролил липовый чай! Звонят, пойди отопри. Странно, ведь у папы свой ключ.
Нет, это был не господин Робишон. Мишлина услышала женский голос. Кто это там? Говорят почти шопотом. Мама, кто пришел? Но старуха Робишон меняла внуку пеленки и не ответила, так как держала во рту английскую булавку. В передней попрежнему шептались. Мишлина после родов стала раздражительной, она крикнула капризным тоном: — Кто там, Гильом? — Он ответил: — Сейчас, сейчас, крошка, — и в голосе его прозвучала тревога. Мишлина недоумевала. Немного погодя дверь захлопнулась.
— Кто это приходил?
Гильом пытался сделать равнодушное лицо, но Мишлина поняла: что-то случилось. — Приходила госпожа Гайяр, — сказал он, — так, кажется, ее фамилия; дама, которая живет на третьем этаже… Она спрашивала, как ты себя чувствуешь… Я ее приглашал войти, да она говорит, что ей некогда… — Почему Гильом стал таким лгуном? Будто он не знает, как фамилия Ивонны! Но Гильом мигнул жене, и она промолчала. Затем он выхватил маленького из рук бабушки и высоко поднял его: — Морис! Слышишь, Морис! Морисом будешь! Понял? Запомни: Морис!
Держа сына на руках, он подошел к окну и долго стоял там, глядя вниз, на улицу, не слыша обращенных к нему слов: — Гильом, Гильом, ребенок не игрушка. Положи его. Боже мой, неужели он пойдет в тебя, вот будет несчастье!
Вдруг Гильом отошел от окна. Лицо у него как-то странно изменилось. — Я, знаешь, пойду ненадолго, у меня есть дело. — Мишлина хотела удержать мужа. Она почувствовала: что-то неладно. Но при матери не могла расспрашивать ни о чем. Госпожа Гайяр? А может быть, вовсе и не она приходила?
— Как хочешь, Ги, только возвращайся поскорее, — сказала Мишлина. Он улыбнулся. Мишлина поняла его улыбку. Мой Ги, дорогой мой!.. Гильом надел кепи и вышел. Щелкнул замок входной двери.
Мадам Робишон, которая возилась с внуком, только сейчас заметила, что Гильома нет в комнате. — Куда это твой муж отправился? — спросила она, но ответа не стала слушать. Она уже свыклась с мыслью, что ее внука назовут Морисом. Что ж, имя неплохое. И потом очень хорошо, что Гильом не забыл дедушку. Не ожидала этого от него. Если только дедушку на самом деле звали Морисом…
