Потом настала ночь, ночь, отделяющая Д2 от ДЗ. Дивизия все еще стоит за Маасом, как приказал Жорж. Хотя до оставленного французами Марша, помнится, меньше двадцати километров, никому и на ум не приходит, что, может быть, тут устанавливается фронт. Они ведь здесь с генералом, стало быть — в тылу. У всех только одна мысль: спать, спать, все равно где… В городе есть хорошие гостиницы, но они битком набиты, да и не про саперов писаны. Аббат Бломе вдруг проснулся, — проклятые зенитки! Но в небе светло, как днем. На фоне зарева город словно декорация в китайском театре теней; высоким черным силуэтом вырисовывается ратуша, где стоит генерал, и старая башня на площади, где испокон веков устраивали конскую ярмарку. Эх, разрази тебя гром! Всюду падают бомбы. Упадет — и сейчас же пожары. Все небо избороздили осветительными ракетами и мечут с него огонь, а то, глядишь, огонь поднимается с земли… это уж не похоже на христов ореол, засиявший вокруг ветвистых рогов оленя… А наши зенитки лают вокруг пожаров, как свора гончих. Уши раздирает пронзительный визг крылатых чудовищ, а вслед за ним грохочут взрывы… Вместо охоты святого Губерта — Апокалипсис[551]… Аббат Бломе, примостившийся на жесткой скамье, повернулся на другой бок: — Ничего, господь милостив, — и поправил вещевой мешок в головах. — Владыка небесный, воззри на нас… — Аббат нащупал четки, обмотанные вокруг запястья, но не успел дотронуться до них, как снова уснул. Прости ему, господи, он так утомился, — взорвал нынче два моста, бежал под пулями, переносил изнуряющие громы и молнии гнева твоего… И сейчас, когда ты отвел свою десницу, в темных норах среди пожарищ аббат уснул крепким сном, восстанавливающим силы. Впрочем, и все заснули. Мы ведь между Ломмом и Маасом, с нами генерал, да и вообще ночью полагается спать…
И никто не знает, не может знать, что немного подальше, южнее, уже началось отступление: генерал д’Аррас, командир 1-й легкой кавалерийской дивизии, даже еще до того, как войска на его участке пришли в соприкосновение с неприятелем, вынужден был дать разведотрядам приказ прикрыть с юга правый его фланг, оголенный ввиду ухода спаги с позиций. Отступил тот полк спаги, которым командовал полковник Марк[552]. Офицеры и солдаты были в большинстве своем люди весьма решительные. Почти все добровольцы. Закаленные в опасностях старые унтеры, служившие в Африке, молодые добровольцы-головорезы, которым нравилась живописная военная форма и арабские кони. Замешались в этот полк и папенькины сынки, любители спорта и приключений, и наемники колониальных войск, выпивохи, молодчики не очень строгой нравственности, но были тут алжирцы и марокканцы — совсем особая порода людей, поражавшая своей спокойной твердостью и чувством собственного достоинства, народ все рослый, терпеливый и крепкий… От них можно было ожидать многого. Но полковник Марк еще утром Д2, то есть тринадцать–четырнадцать часов назад, отдал приказ об отступлении, когда получил известие, что кавалерия Хюнцигера вырвалась вперед — до деревни Либрамон, так как полагала, что позицию защищают бельгийские войска, непроходимые Арденны и взорванные, как было обещано, мосты, — и кавалерия эта была смята немецкими танками вопреки всем предвидениям Высшего военного совета. И вот спаги — алжирцы и марокканцы, — ничего не зная и не понимая, беспечно двигались обратно к Семуа, в своих бурнусах, в плотно облегающих куртках, в касках, обвитых вуалью песочного цвета, все высокие, величавые, на породистых лошадях; вдоль их колонны шныряли юркие маленькие машины офицеров. И вдруг, когда этот спокойно отходивший полк в сумерках переправлялся через реку Семуа близ деревни Музев, продвигаясь по направлению к Сюньи, на него налетели немецкие авангардные части и смяли его. Взвод алжирцев, где Устрик оказался единственным европейцем, если не считать лейтенанта и сержанта (чему он был несказанно рад, потому что туземцы — народ безобидный в смысле политики, не то что другие… Пезе, который служил в другом полку — у марокканцев, говорил то же самое…), взвод этот отбился в лесу от своих, но потом, пробравшись берегом Семуа к западу, вверх по течению реки, соединился со своей частью около Лафоре. Спаги потеряли на востоке связь с кавалерией Хюнцигера…
