В деревне было пусто. В пятистах метрах от нее, с двух сторон, палили батареи. Пехота оставила селение уже час тому назад, а танки, одиннадцать французских танков, валялись на земле… разбитые, обгоревшие. Все танкисты были мертвы — одни были убиты в башне, другие — когда соскочили на землю. У порога одного домика лежал труп водителя. Стены домика разворочены: должно быть, в него врезался танк убитого. Дома тут были не из камня, рушились легко. Жан вылез из машины. Он с каким-то страхом дотрагивался до этих мертвых тел. В клинике он немало видел покойников, но тут было совсем другое. Так жутко переворачивать тело молодого сильного человека, который как будто спит, скорчившись в неудобной позе, приподнимаешь, а он опять падает на землю, и вдруг видишь его лицо… Нашли десять мертвых, решили не подбирать их… а что если тут есть живые? И надо спешить, немцы того и гляди ворвутся в деревню. Как-то даже неестественно, что они еще не вошли. Может быть, ждут подкрепления. Если со стороны Юи или Варемма подойдет новая колонна, теперь уж некому ее остановить.
Под белыми шатрами яблонь что-то зашевелилось. Может быть, кошка? Они подошли. Но с этой стороны изгородь была слишком высокая. Рауль крикнул: — Стой тут! Я пойду… — и побежал в обход. Жан думал о том, что оставил фотографию Сесиль в своем вещевом мешке, на перевязочном пункте Блаза. Алэн захватит мои вещи, успокоил он себя… Пожалуй, неуместно было думать об этом в брошенной деревне среди мертвых тел и разбитых танков. Послышался голос Рауля. Жан побежал и на полпути они встретились. Рауль нес на спине раненого; тот стонал, голова его бессильно моталась из стороны в сторону. Хотя Рауль был очень силен, он совсем изнемог под тяжестью своей ноши.
— Ты, брат, еще не знаешь, каким тяжелым делается человек, когда ему больно.
У Рауля лицо было испачкано кровью раненого. Куда тот был ранен? Перед тем как втащить его в машину, с него сняли кожаный шлем, и тогда Жан узнал: это был танкист, которого он видел в Конде на Шельде в офицерской столовой, когда принес туда однажды пакет Блазу. Тот самый высокий лейтенант, у которого как будто совсем не было подбородка. Раненый хрипел. Должно быть, у него была проломлена грудная клетка, а кроме того, перебиты ноги. Носилки вдвинули в машину. Жан мог только наложить на обе ноги выше колена жгут, — перевязку сделают потом, на пункте. В другом конце деревни разорвался снаряд. Противник открыл огонь, бил по этой пустыне и по этим мертвым. Мешкать было нельзя.
Лейтенант де Версиньи чувствовал, что его везут куда-то; у него уже не было сил стонать от боли; лежа на носилках в машине с закрытыми дверцами, он сосредоточил последние остатки сил на мысли о рапорте, который он должен представить… «Шенонсо» пылал, когда он выскочил из башни… ему удалось вытащить водителя, но как раз тут бедняге пробило голову, так же как Вантру… Лейтенант де Версиньи задыхается, повернуться он не может… и все его преследует странная мысль: придется умереть небритым. Но как же умереть, не отправив рапорта!.. Он видел, как капитан… капитана убили первым… боевой порядок был нарушен, но взводы снова перестроились… На «Шамборе» был Вантру… Я хорошо знал, что Вантру, несмотря на свои взгляды… Вантру… Лейтенант де Версиньи не хочет умереть, не отправив рапорта… сказать хоть этим людям, которые подобрали его… все застилает туман… в глазах темно… машина все катит… боль, нестерпимая боль… толчки… Лейтенанту де Версиньи мучительно жаль Вантру и своего убитого водителя, а еще больше терзает его мысль о потерянном танке, оставшемся на поле боя… Но он подаст рапорт: скажет, что успел снять кожух и разбить кувалдой мотор… и как раз в эту минуту… Ах, гадины! раздробили мне ногу… холод какой, отчего так холодно?.. И вдруг все исчезло, все затопила боль…
Жан и Рауль выпрыгнули из кабины около маленького сарая за кустами мокрой иззябшей сирени. Партюрье вышел, чтобы им помочь. Отперли заднюю дверцу машины, вытащили носилки. Лейтенант де Версиньи лежал, запрокинув лицо со скошенным подбородком, как будто смотрел на сирень, на небо… На щеках его отросла синеватая щетина, рот был раскрыт…
— Что же вы мне мертвого привезли? — сказал Партюрье.
