Рауль сказал это вслух. Собственный голос прозвучал как-то странно. Ему казалось, что вот-вот кто-нибудь отзовется, как это бывает в книгах. Но все кончилось очень прозаично: в шкафу оказалась коробка сардин и початая колбаса… Хлеба нет, но сойдет и так.
При выезде из деревни — было уже совсем темно — в него опять стреляли. Но сейчас же выяснилось, что по ошибке: стреляли отступавшие моторизованные подразделении. По правде говоря, никакой моторизации здесь не было и в помине. Уходили на своих на двоих. Рауль объяснил им, где он наткнулся на танки бошей. У офицера была карта: где? На этой или вот на этой дороге? Пойди разберись!
— А ты куда свою машину гонишь?
Рауль показал ему на карте деревню. А разве медпункт еще там? Насколько он понимает, вторая мотодивизия — ведь здесь они находятся как раз на стыке обеих мотодивизий — должна была отступить еще раньше них. Только сейчас уже совсем темно, и во всяком случае лучше ему назад на пункт не возвращаться, потому что удар врага направлен на Жамблу… вот видишь…
Рауль ничего не видел. А что, если Партюрье рассчитывает на него, чтоб выбраться, и Монсэ и все остальные тоже? Он поехал на северо-восток.
Дальше по дороге стали попадаться люди. В темноте их нельзя было разглядеть, но чувствовалось, что их много. Женщины, дети. С колясочками, с узлами. Они угрюмо молчали. Едва тащились. Рауль остановился, придумал какой-то предлог, заговорил с ними. Просто ужасно, как напуганы люди. Рауль отдал одной старухе остаток колбасы, которую нашел там, на даче. Это развязало языки. Его стали спрашивать, есть ли впереди войска… Рауль посоветовал им сойти с дороги и добираться до Жамблу лесом. Ночью в этом для них спасение. Бои идут сейчас, конечно, только на дорогах… Беженцы слушали, но было ясно, что советам его не последуют. Тут же стояла и девчушка с длинными льняными косами, перевязанными красной выцветшей ленточкой… Рауль охотно взял бы ее в машину… но эго не разрешается, и как быть с матерью… Он тронулся дальше.
И Рауля вдруг охватила глубокая жалость к несчастному бельгийскому народу. Эти люди втянуты в темную для них авантюру, ну как они могут во всем этом разобраться? Их правители, так же как и наши, распорядились ими по своему усмотрению. Бельгийцы были первыми жертвами, а мы по недомыслию готовы бросить в них камень, отнестись к ним с презрением за то, что их солдаты, совершенно не подготовленные к войне, не устояли против первого натиска огромной военной машины, двинутой против них… Что мы, что они, — думал Рауль, — все едино.
Было совсем темно, но все же, когда он подъехал к самой деревне, он узнал местность. Между деревьями он увидел трепещущие полоски света. В одном из домов горел огонь, дверь была открыта, и на ее светлом фоне вырисовывались стволы стоявших перед домом деревьев. Он не ошибся. Вот и сирень перед медпунктом… Ну и отчаянные ребята… Ишь какое освещение закатили!
Из дома слышался смех. Там, верно, было человек десять. Рауль заглушил на спуске мотор, чтоб сэкономить горючее. Затормозил. Кто-то поет, верно, бельгийцы, не по-французски. Смех. Потом ругань. В дверях появилось двое дерущихся людей. Бельгийцы? Как бы не так! И ни малейшей возможности повернуть обратно! Он дал газу и промчался через деревню. Позади раздались крики. Никаких сомнений: кричали по-немецки. Вслед засвистели пули. Он знал дорогу, накануне они ехали по ней с Жаном. Отъехав подальше, он поставил машину под деревья, слева от дороги. Дальше ехать ни к чему. Раз фрицы уже здесь…
Лучше было не спешить и подумать.
Отдышавшись, Рауль Бланшар вспомнил, что в машине, в кузове, есть оружие. Ручной пулемет он не мог использовать. Но оба пистолета были заряжены. В каждом по десять патронов. Он положил их около себя на сиденье.
— Где-то сейчас Рауль? — сказал Жан де Монсэ с тревогой. Был уже одиннадцатый час… Колонна остановилась чуть подальше перекрестка, в беспорядочно раскинувшемся поселке. Взводы Партюрье и Премона быстро разместились на ферме. По приставной лестнице влезли на чердак. Что может быть божественней сена! — Пусть обедает, кому охота! — заявляет Гроппар. Ему хочется спать, всю прошлую ночь он принимал раненых. Остальные, сложив вещевые мешки и сумки, кубарем скатываются вниз, к походной кухне. С самого утра им только раз дали кофе… Жан взял у Морльера свои вещи и отошел в уголок, чтобы проверить, цела ли фотография Сесиль; всю дорогу это не давало ему покоя. — Твоя девчонка? — раздался за его спиной насмешливый голос Жонета. Жан рассвирепел. Пришлось их разнимать. Ну, что вы сцепились! Того и гляди нагрянут боши! Боши нагрянут? Ну… так уж они сразу и нагрянут!
Праш подошел к Манаку. С этой машиной хлопот не оберешься! А потом, как с горючим? Слава богу, что остановились. Как ты думаешь, когда Рауль нас догонит? — С бензином уж ладно, устроимся…. А вот Рауль… — Они отходят в тень, сближают головы… шепчутся… Лейтенант Тресс, начальник сантранспорта, окликает их: — Вы бы пошли поели! — Он вместе с каким-то чужим офицером входит в пустой домик, в котором устроили офицерскую столовую.
