А если действительно начнется война, как же сложатся отношения с Фредом? Вся жизнь должна будет измениться. Но ведь невозможно принять решение сразу. Невозможно вдруг заявить, что она хочет разойтись с Фредом. Между ними не произошло ничего такого, что оправдало бы в глазах других людей… нет, не то… другие — это неважно. Но в ее собственных глазах… Она не могла свыкнуться с мыслью о разводе. Ведь ей шел только двадцать второй год, и развод с мужем, полный разрыв с единственным мужчиной, вошедшим в ее жизнь, казался ей бесконечно трудным.
По правде говоря, она была еще девочкой и боялась непоправимого, боялась остаться одна, без защиты от полуосознанной, непокорной страсти, за которую она себя корила: какое, право, безумие! — чувствуя, как эта страсть нарастает в ней; она страшилась остаться безоружной в ее власти, когда уже не будет предлога от нее бежать — ни мужа, ни требований долга; она боялась любви Жана, этого большого ребенка, у которого по-детски дрожали губы, о котором она думала в разлуке еще больше прежнего, с которым она не хотела больше видеться никогда, никогда, что бы ни случилось, давала себе в этом слово и вдруг чувствовала, что нехватит на это сил… А теперь вот война… Пока не было войны, все это оставалось их личным делом. Но если будет война, сразу же в их драму — или в комедию, как хотите, — ворвется извне что-то новое. Тогда всякий и каждый получит право судить об их отношениях. Да и не только это… Их личная драма станет частицей огромной всеобщей драмы, и тогда стремление к счастливой развязке только для себя будет каким-то кощунством. Война — несчастье для всех, а значит, несчастье и для них, и притом надолго.
Итак, они возвратились в Париж. Ехали туда в автомобиле, захватив с собой Ингрид Сведенсен (горничную Эжени отправили поездом). Машину вел Фред, Сесиль сидела рядом с ним, а Ингрид одна — на заднем сиденье. Никола в последние дни опять била политическая лихорадка. Он принял участие в налете на помещение комитета компартии в Байонне. Его так и распирало от гордости, смотреть было противно. Никки сказал, что «репатриируется» самостоятельно.
На дорогах то и дело проверяли документы. Из Пуатье двигались войска. Машина мчалась со сказочной быстротой: последняя модель Виснера, выпуска тридцать девятого года. Фред, думая о чем-то своем, вдруг заявил: — А мы, знаешь, как раз в ноябре или в декабре выпустим танкетки. Быстроходные! Просто чудо!
— Как раз ко времени, — машинально ответила Сесиль. Фред расхохотался: — Неплохо сказано. — Ингрид спала сладким сном. У нее всегда так… только завертятся колеса — готово! И не добудишься.
Едва приехали в Париж, Фред отправился навестить дядю. Автомобильный магнат жил в собственном особняке на бульваре Перейр. Фреда он принял в кабинете с просторной верандой, украшенной индийскими лаками; на мольберте стояла одна из прославленных картин Шардена. В детстве, когда Фред входил сюда, его неизменно охватывало благоговейное чувство. Он знал, какая сумма заплачена за Шардена. Чувство это оказалось стойким: Фред испытывал его и теперь, глядя на старика Виснера. Сколько ему? Семьдесят один или семьдесят два… А ведь все такой же — высок, строен, держится прямо. Только вот лицо стало потемнее, побелели волосы, а усы как будто чернее прежнего. Красит он их, что ли? Да появились желтые пятна на руках. С первого взгляда видно было, что они с Фредом одной породы, хотя и разной масти. Виснер поглядывал на племянника с некоторым удовольствием, словно на племенного жеребца. Что ж, думал старик, отмечая его непринужденные манеры, здоровье и силу, — недурно. Из прочной лонвийской стали.
— Ну как, Фред? Получил броню? Отлично! Не вижу ни малейших оснований к тому, чтобы тебе торчать на линии Мажино. Говорят, правда, что война эта только для проформы: договор с поляками — надо же… Но что-то не верится… Так, значит, Симон остался в Пергола? Трусит, а? Что ж, поставь себя на его место. А в общем все это не так страшно, как кажется. Например, мы покупали моторы на заводах Шкода, — знаешь, да? Так вот, я получил заверение от одного лица, через которое я имею возможность неофициально сноситься с графом фон Вельчек, что Гитлер разрешит вывезти моторы, даже если у нас будет война с Германией…
— Как? Разве это возможно?
— Вот младенец! Очень многое возможно, не только это. И вообще Симон совершенно напрасно в штаны наделал. Вовсе не им Даладье будет заниматься. Правительство намерено применить закон «об организации нации в военное время». Оппозиция стала уже не та, что в прошлом году. То же самое лицо сообщило мне под большим секретом, разумеется, о разговоре Бонне с фон Вельчеком: отсрочить выборы, запретить собрания, образумить коммунистов — вот за что правительство возьмется прежде всего… И какой-нибудь Симон де Котель их вовсе не тревожит.
— А тесть мне говорил…
