— Оказывается, он сидел в засаде у дома Кислой. Караулил тебя. Я позвонила ему, сказала, что готова помочь. Он так обрадовался, бедолага! Он у меня в машине, лежит рядышком. Давай, спускайся! Поедем отсюда. Пока у меня перекантуемся, потом рванём за границу. Я попрошу родителей, они помогут.
— Знаешь, ты необычайно талантлива. Я даже и представить не мог, какой скрытый потенциал таится в тебе.
— Подожди-ка, так Кислая ведь всё ещё там с тобой! Насколько я тебя знаю, она уже не жива. Надо избавиться от тела, да? Мы сможем вынести её вдвоём, как ты думаешь? Похороним вместе с Пятачком. Я подгоню тачку к самому подъезду, никто не заметит. Я сейчас поднимусь, жди.
— Вика! — осадил я её. Раздосадованный, злой — на себя, несмотря на все удары не потерявшего глупую доверчивость и готового поверить во все эти бредни, готового принять такой вариант, при котором всё могло бы разрешиться так легко и изящно. — Поднимайся без оружия.
— Зачем? А вдруг в подъезде ещё кто-то.
— Без оружия, я сказал! Так надо.
— Хорошо, — ответила она смиренно.
Спустя минуту я услышал, как подъездная дверь стукнулась о косяк, по бетонным ступенькам раздались шаги, а ещё минуту спустя их обладательница остановилась перед дверью Наташиной квартиры и негромко постучалась.
Что делать? Я опять пребывал в странном смятении. Впустить её, связать, взять в заложники? А, да им на неё наплевать… Ради неё они меня не выпустят. А что если она действительно завалила Пятачка?
Я посмотрел в глазок. Белоснежка стояла прямо перед дверью, одна. Рук не видно. Я присел на корточки — если выстрелит, то пуля пройдёт выше — и повернул ручку замка. Дверь приоткрылась.
— Ты где? — ступила она за порог.
Я схватил её за руку, рывком развернул к стене, быстро обшарил. Тут же захлопнул дверь.
— Ложись на пол! — приказал.
— Зачем? — изумлённо пыталась она повернуть голову. — Виталик, я своя!
— Ложись!
Она послушно улеглась в коридоре. Я заставил её положить руки на голову и обыскал тщательнее. Оружия при ней не было. Странное дело: я вновь испытал эрекцию. Признаться, и раньше в каких-то отчаянных и смелых фантазиях мне порой хотелось трахнуть Вику. Она была сладкой штучкой. Но две эрекции при таких нестандартных обстоятельствах — не слишком ли это много? Либо я извращенец, либо это реакция на опасность.
— Можно встать? — спросила она наконец.
— Нельзя.
— Почему?
Я уселся к ней на спину и приложил дуло пистолета к затылку.
— Колись, сука! Пятачок внизу?
— Виталик, что с тобой? Я же всё рассказала — он мёртв. Убери пистолет, я за тебя.
— Тебе меня не провести! Ты думаешь, я поверил тебе? Я тёртый калач, крепкий орешек. Я слишком хорошо разбираюсь в людях и знаю, что такое организация. Прежде чем я продырявлю тебе черепушку, хочу услышать, как ты расколешься. Скажи: «Я тебя обманула».
— Виталий! Шайтан! Как ещё с тобой разговаривать? Приди в себя! У тебя крыша поехала. Я за тебя, я приехала помочь.
— Не ври мне, пизда с ушами! Я и не таких ломал!
— Господи, что мне, голову Пятачка надо было принести, чтобы убедить тебя? Ну почему ты мне не веришь, почему?
— Ты лживая, гнойная сука! Я тебя насквозь вижу. Вам не обмануть меня, двуличные люди, я всё про вас знаю. Из-за таких, как вы, наши отцы и деды не смогли построить коммунизм. В вас нет стержня. Вы мусор, грязь. Сдохни, тупая мразь!
Я выстрелил ей в голову. Четыре раза. Перед глазами взметались кровавые брызги. Белоснежка не шевелилась. Я схватил её за окровавленные волосы, развернул голову и заглянул в лицо — все пули прошли навылет, выйдя наружу из глазниц, изо рта, из щеки и застряли в линолеуме. Она сразу же сделалась безобразной. Они все безобразные, эти скользкие суки, если приглядеться к ним пристальнее.
После убийства Вики я потерял спокойствие и осторожность. Не знаю, что опустилось на меня — непоколебимая уверенность в собственной неуязвимости или какое другое наваждение — но я стал собираться наружу. Чего сидеть, говорил себе, кого ждать? Меня и при свете дня запросто завалят, если уж на то пошлю. Вылезу лучше, пошмаляю в Пятачка — посмотрим, у кого яйца круче.
Ради интереса я всё же рискнул позвонить ему с сотового Белоснежки. Он ответит, а я ему: цап-царап! Что, лох вшивый, накололся?! Живой-здоровенький, думал вокруг пальца меня обвести, а в итоге сам облажался? А всё потому, что человеческую природу плохо знаешь. Вроде и умный, и статьи с деепричастными оборотами пишешь, а человека-то не понимаешь!
Борис упорно молчал. Молчал — и всё. Ладно, не лох. Ладно, полулох. Дозрел до того, что отвечать нельзя в такой ситуации, но это всё, на что ты способен. Я же по любому лучше.
Я добавил в магазин отсутствовавшие пули: вдруг, придётся стреляться с ним долго. Не в самом же разгаре карнавала перезаряжать. Натянул ботинки, которые оказались забрызганы кровью, достал из кармана Викиного пиджачка связку ключей, перешагнул через неё и выбрался из квартиры в подъезд.
Спускался без особых предосторожностей. Даже ствол из кармана не доставал. Не верил, что меня могут ждать в подъезде. Никто меня и не ждал.
