— Не будь таким циничным! — воскликнул Сидельников. — Вот ты-то почему пошёл в КОРКИ, если весь такой правильный из себя?
— Видимо, это наследственные гены, — ответил я и увидел, как он морщится ещё сильнее. — Ну ладно, — я решил быть менее колючим, пожалел его что ли? — Просто мне было наплевать с кем и как делать революцию. Потому что на самом деле это, прежде всего, моя личная революция, моя собственная борьба. Ты говоришь «погрузиться в зло»? Да, пожалуй, именно так я это и воспринимал. Неважно как, неважно какими методами, неважно с кем — главное приближаться к поставленной цели. Хоть на миллиметр, но приближаться. Не жалеть никого: ни себя, ни окружающих. Если надо, положить всех ради светлой и высокой цели. Только так можно что-то изменить в этом мире, правда?
Он вроде бы и соглашался со мной, но не вполне. Помолчав, высказал что-то вроде упрёка:
— Ну, ты-то у нас погрузился в зло на всю катушку. Совсем с петель слетел. Хоть ты и мой сын, но я поражён и шокирован тем, как легко ты оставляешь за собой трупы.
— Я только защищался! — воскликнул я. — Я не могу ждать как баран своей участи и послушно блеять, когда меня приходят убивать.
— Ты не должен был трогать того профессора.
— У вас были на него планы?
— Может быть, но не в этом дело. Тебе никто не давал на это санкций. Ты же должен понимать, что организация — это, прежде всего, дисциплина.
— Хорошо, за профессора я готов был ответить, но откуда взялись обвинения в убийстве Гарибальди? Он погиб в результате несчастного случая, я и думать не мог желать ему смерти.
— Это слишком туманная история. Насколько я знаю, твой знакомый Никита Костиков дал показания, в которых ты выступал как заинтересованное в его смерти лицо.
— Вон оно что! Хотя нет, не верю: его заставили дать такие показания. Заставили силой.
Одинокий ничего не ответил на это, и я понял, что возразить ему нечего.
— Ну так чего же ты ждёшь? — спросил я. — Позови своих головорезов, пусть они пристрелят меня. Политбюро выразит тебе благодарность.
Он вздохнул.
— К сожалению, я был в отъезде, когда проходило заседание трибунала. Я бы не допустил такого решения. Нашлись люди, которые очень сильно захотели от тебя избавиться. Но ты всё-таки мой сын. Я распорядился задержать тебя не для того, чтобы причинить вред, а чтобы помочь.
— Ага, ты решил помочь, когда меня чуть не убили три раза!
— Знаешь ли, не всё быстро делается. Надо собрать надёжных людей, потому что не каждому можно довериться, вычислить твоё местонахождение. Ты опять заставляешь меня оправдываться, мне это совсем не нравится. Но если хочешь знать, у меня всё это время сердце кровью обливалось. Тебе этого не понять, но я бы не простил себе, если б не смог тебе помочь.
— Да ладно, брось! Кроме меня у тебя трое детей. Одним больше, одним меньше — тем более, если я отрезанный ломоть.
— Не говори так, ты не отрезанный ломоть. Я следил за тобой все эти годы, радовался, переживал. У меня слёзы по щекам текли, когда мои люди приносили твои фотографии: вот ты идёшь по улице, вот качаешься на качелях, вот ешь мороженое. Когда ты попал в КОРКИ, я испытал шок: нет, это невозможно, думал я, нельзя позволить ему пропасть здесь. И одновременно радовался за тебя: у меня вырос хороший сын, он умеет отличить добро от зла, он встал на путь борьбы.
— Я сейчас расплачусь.
— Э-э, да что я тебе объясняю всё это! — раздосадовано взмахнул Сидельников рукой. — У тебя нет детей, разве тебе понять.
Я снова отхлебнул из бутыли воду.
— Ну и какие у тебя планы? — спросил у него. — Что собираешься со мной делать?
— С тобой может быть только один план: отправить тебя за границу. Сделаю тебе паспорт на другое имя, дам денег. О стране сам подумай, на конкретном варианте не настаиваю. Будешь жить тихо, мирно, устроишься на работу. О революции придётся забыть, ты сейчас вне игры. Если в Комитете узнают, где ты, то достанут и за границей. Так что высовываться нельзя.
Я почувствовал в груди жжение и смутное очертание Возможности. Возможности осуществления сокровенных желаний.
— Есть место, где меня никто не достанет, — сказал ему тихо. — Помоги мне отправиться туда.
— Что это за место?
— Советский Союз!
— Хех, Советский Союз!.. — воскликнул он. — Кто же тебя туда пустит?
— Я подавал заявку на эмиграцию. Сегодня утром мне позвонили и сообщили, что она удовлетворена. Завтра я должен явиться на встречу.
— Удовлетворена?! Подожди, подожди, а не провокация ли это? Может быть, тебя просто-напросто выцепляют так? Я же не в курсе всех операций Комитета. Да это и не Комитет может, а ФСБ. Вдруг ты находишься у них в разработке?
— Я думал об этом. Риск есть, но я чувствую, что всё по честному.
— Кем тебе назвался звонивший, представителем миграционной службы?
— Да, это была девушка. Она из некоего подразделения под названием «Центр «П». Он занимается эмиграцией в Советский Союз.
— «Центр «П»… Возможно, такой и есть, что-то слышал вроде, но всё равно это ни о чём не говорит. Что именно она тебе сказала, какой главный аргумент? Просто так не могут разрешить эмиграцию в Союз.
