Винсента трясет. Его лицо попеременно становится бледным и ярко-розовым, и на какое-то мгновение я проникаюсь к нему жалостью. Он позволяет мне продолжать в таком же тоне еще минуту, затем говорит, что ему позвонили из полиции Кентиш-Тауна.
Это отрезвляет меня, подобно пощечине.
– Позвонили?
– Так точно, сэр. Это был приказ. Оставить ее, сэр, и сходить пообедать.
Я заставляю Винсента повторить это, слово в слово. Внутри у меня все вскипает. Бекс молчит, но Винсент начинает соображать, что к чему.
– Мне позвонили из участка, сэр, и офицер сказал, что я свободен на полтора часа. Я спросил, нужно ли мне дождаться сменщика, но он ответил, что в этом нет необходимости, сэр, это не нужно; сказал, чтобы я просто смотался… прошу прощения, сэр, сходил перекусить, а с жертвой ничего не случится.
Меня захлестывает волна ужаса, но также предчувствия.
– Покажи мне свой сотовый.
– Звонили на сестринский пост.
– Это не вызвало у тебя никаких подозрений?
– Нет, сэр. Такое бывает часто.
– Ты сможешь узнать его голос? – Я внимательно смотрю на Винсента. – Если снова его услышишь?
Винсент колеблется; нет, связь была плохой.
– Но он назвал себя.
– Назвал себя?
– Так точно, сэр. Сказал, что он – следователь, ведущий это дело. Детектив-инспектор Росс Блэкли.
Мимо нас проходит в другую палату медсестра, гремя поддоном со стальным инструментом. Бекс потирает лицо. Я поворачиваюсь к Винсенту.
– Блэкли. Это моя фамилия.
– Твою ж мать… Простите, сэр.
– Голос был похож на мой?
– Не очень, сэр. – Винсент кусает губу. – Прошу прощения, сэр. Связь была плохой, и я тогда не знал, какой у вас голос.
– Так
– Обычный. С лондонским акцентом, насколько я мог определить. Приглушенный.
– Как будто этот человек старался изменить свой голос?
Винсент медленно кивает.
– Возможно, сэр.
Я смотрю на часы.
– Охренеть… Как долго ты отсутствовал?
– Ну, где-то три четверти часа.
– Кто-то потрудился удалить тебя отсюда на полтора часа. То есть остается еще сорок пять минут для того, чтобы он появился.
Я приказываю Винсенту занять место так, чтобы его не было видно, и следить за всеми входящими, включая медицинский персонал. Затем отвожу Бекса в нишу, заставленную треногами с капельницами.
– Сколько человек знали о вооруженной охране?
Бекс нервно переступает с ноги на ногу.
– Заявление для прессы я не давал.
– Кто сейчас находится в участке? Мне нужен список.
– Нужно будет покопаться, – говорит Бекс. В его голосе звучит неуверенность.
– В чем дело?
– Я и так уже задействовал все возможности.
Я разворачиваюсь, собираясь уходить, затем говорю:
– У меня начинает складываться портрет этого человека. Он достаточно умен, чтобы изменить свой голос. Он знает, как лучше всего позвонить охраннику, чтобы тот ничего не заподозрил. И я готов поспорить на свой дом, что, когда мы проследим звонок, окажется, что он был сделан из пустого кабинета.
– Он также достаточно умен, чтобы избить Кристал, обыскать квартиру и не оставить никаких следов.
– Однако он ее не прикончил. Почему? – Я делаю паузу. – Меня это просто бесит. Пока что он постоянно на шаг впереди нас. Нам нужно начать действовать. Я хочу подготовить для него сюрприз. Свяжусь с Джерри Гарднером. Мы выпустим обращение. Я хочу заявить по телевизору о том, что полиция разыскивает Джавтокаса, что он опасен и у него могут быть сообщники.
– Вы в этом уверены, сэр? – Бекс говорит еще тише. – Гарднер свяжется с Управлением профессиональных стандартов, чтобы выяснить, кто сделал этот звонок.
Я задумываюсь. Меньше всего мне нужно, чтобы налетело УПС с массой самых разных неудобных вопросов. Таких, например, как «что я могу вспомнить».
– Нам нужно рискнуть. Ничего лучше мне в голову не приходит. А ты пока что проследи, кто пожалует в гости в ближайшие сорок пять минут – и не важно, кто.
Кажется, Бекс собирается что-то сказать, но передумывает и чешет ногу.
Винсент занял место в углу, где убийца, если тот придет, его не увидит. Он автоматически перешел в режим вооруженного охранника; глаза погасли, словно машина, ждущая, когда ее включат, или ружье, ждущее, когда из него выстрелят. Я оставляю их с Бексом наблюдать за палатой и спускаюсь на лифте в приемное отделение.
Неужели я тоже машина, которую не отключили должным образом? И какая-то моя частица, этот Р., знает правду? Я погружаюсь в глубины сознания, пытаясь связаться с ней – с ним. Это подобно молитве. Отправить послание кому-то невидимому, кто может не ответить, может никогда не ответить, а может быть, его даже не существует.
Вести машину проще, чем я ожидал. На главных дорогах снег под колесами превратился в мокрую кашу, а поскольку я направляюсь из центра, большинство машин едет мне навстречу за воскресными покупками. После «косячка» у меня кружится голова, но никаких новых воспоминаний не пришло. И никаких посланий от Р.
Решив, что уладить проблемы с головой поможет еда, я заглядываю в кафе быстрого обслуживания и покупаю сэндвич с курицей. Остановившись рядом с домом Джерри, вскрываю картонную упаковку и разрываю целлофан.
