Поставив чайник на плиту, Поузи уже почувствовала, как изменилась домашняя атмосфера. Несмотря на то что большую часть времени Себастиан проводил у себя наверху, присутствие в доме другого человека было ощутимо. А теперь Поузи вернулась к своему одинокому бытию. Обычно она воспринимала его нормально… ведь она много лет прожила одна в этом доме. Но сегодня вечером из-за случившегося с Сэмом и из-за странных пятен, увиденных на стене Башни, уединение стало ощущаться как полнейшее одиночество. Необходимо было с кем-то поговорить. Сделав короткий звонок, Поузи упаковала пастушью запеканку, приготовленную на ужин Себастиану, взяла бутылку шампанского, вышла из дома, дошла до своей машины и поехала в гости к Фредди.
– Заходи, милая, – сказал Фредди, пропуская ее в прихожую.
– Спасибо, Фредди. Я привезла пастушью запеканку. Ее только нужно подогреть в духовке.
– Соблазнительное угощение, – с улыбкой сказал он, принимая от нее пакет. – А то я уже собирался жарить традиционное блюдо нищего студента, яичницу с хлебом.
– Я тебе правда не помешала? – спросила Поузи, следуя за ним на кухню.
– Ничуть. – Фредди мельком глянул на бутылку шампанского. – У нас есть праздничный повод?
– К сожалению, нет, даже наоборот. Это прощальный подарок Себастиана. Он сегодня совершенно неожиданно взял да уехал.
– Неужели? Странно. Он показался мне вполне надежным и серьезным парнем, хотя с этими творческими личностями, наверное, никогда ни в чем нельзя быть полностью уверенным. Стоит ли нам открывать его?
– А как же иначе? – Поузи вздохнула. – Я уверена, что оно равно хорошо и в грустные и в радостные моменты.
– Ладно, я открою его, а ты пока ставь запеканку в духовку. За ужином сможешь спокойно рассказать мне, что там у вас случилось.
– Да все дело в Сэме, Фредди. Его арестовали вчера вечером в отеле «Виктория» в Норфолке и обвинили в мошенничестве.
– Ясно, – коротко изрек Фредди, надеясь, что его лицо не выдало того, что он уже слышал об этом от Себастиана.
Фредди достал из серванта два бокала под шампанское.
– Сэма выпустили под залог, – продолжила она. – И его адвокат считает, что если он даст показания против своего бывшего партнера, то с него могут снять обвинение, но это уже будет решать прокуратура[48].
– Я не стал бы, Поузи, особенно надеяться на это. Когда я уходил на пенсию, отставания в рассмотрении уголовных дел достигали нескольких месяцев. Этот его партнер… похоже, изворотливый тип?
– Очевидно. Я не знаю деталей, но суть в том, что из-за ареста моего сына все контракты на продажу Адмирал-хауса можно спустить в канализацию. Спасибо, Фредди, – добавила она, когда он вручил ей бокал шампанского. – Не знаю толком, за что бы выпить.
– Может, за жизнь? За то, что никто вчера вечером не умер, и, судя по тому, что я услышал, Сэм, будем надеяться, отделается предупреждением. В наших тюрьмах, Поузи, просто не хватит места, чтобы сажать всех мелких преступников.
– Мой сын – преступник… – Поузи вздрогнула. – У него будет судимость?
– Возможно, будет, но нет смысла думать об этом сейчас. Впереди еще длинный путь. За тебя, Поузи, – провозгласил Фредди и сделал глоток шампанского.
Они ели пастушью запеканку за столиком в зимнем саду, и Поузи заметила, что Фредди кажется сегодня молчаливее, чем обычно.
– Кофе? – предложил он.
– Спасибо.
Захватив чашки в гостиную, они устроились перед камином.
– Фредди, у тебя все в порядке? Ты… не похож на себя.
– Да, пожалуй, мне немного тревожно. В общем, вероятно, так оно и есть.
– Можешь объяснить мне причину?
Он посмотрел на нее полным печали взглядом.
– Поузи, я… даже не знаю, с чего начать… Мне необходимо сообщить тебе нечто важное. Я все откладывал и откладывал разговор, ждал подходящего момента, однако чувствую, что не в силах больше держать все в себе. Вероятно, мне следовало бы рассказать тебе об этом еще полвека назад, хотя и сейчас явно не лучшее время.
– Господи, Фредди, ты выглядишь жутко серьезным. Если это связано с какой-то бывшей пассией, то, прошу тебя, не волнуйся. Ведь все это случилось в другой жизни.
– Нет, Поузи, к несчастью для нас обоих, ничего подобного.
– Тогда, давай, выкладывай. Так или иначе, сейчас накопилось много дурных новостей, и я сомневаюсь, что еще одна что-то существенно изменит.
Фредди встал и приблизился к Поузи. Он мягко взял ее за руку.
– Боюсь, что изменит. Но, поскольку сейчас, право, не лучшее время, мне хочется, чтобы ты знала, что я любил тебя тогда и люблю сейчас. Однако я просто не в силах больше скрывать эту ужасную тайну.
– Умоляю, Фредди, ты пугаешь меня. Не проще ли сразу все рассказать? – настойчиво предложила Поузи.
– Ладно. – Фредди вернулся в свое кресло. Он глотнул бренди и начал: – Это касается твоего отца, Поузи.
– Моего отца? – Поузи озадаченно нахмурилась. – А что не так с моим отцом?
– Поузи, дорогая моя, к сожалению, никак иначе это не скажешь… твой отец погиб не во время полета на своем «Спитфайре», как тебе говорили. Он… – Фредди старался подыскать нужные слова. – В общем, его сочли виновным в убийстве и… – Он помедлил, сделав глубокий медленный вздох.
