– Ты меня недооцениваешь, мой теплый котенок. У меня свои методы, ты же знаешь. В следующий раз, когда будешь делиться своими планами с медсестрами, говори потише. И не используй слишком примитивный пароль для доступа к электронной почте. Но отель ты выбрала превосходный.
Моя мать – самый натуральный гик. Она помешана на передовых технологиях. В свои шестьдесят она гораздо способнее меня, и это, кстати, одна из причин, почему Луи так ее обожает. Иметь бабушку-гика, часто говорил он мне, это круто. На мой взгляд, это катастрофа.
– Мама! У тебя нет денег ни на номер в этом отеле, ни даже на билет до Токио. Что за игру ты затеяла?
– Должна признаться, что за двенадцать часов полета в эконом-классе у меня свело все тело. Как я тебе завидовала – ты летела бизнесом!
– Ты хочешь сказать, что летела в одном самолете со мной?
– Ну конечно, котенок. Я приехала в аэропорт перед самым вылетом и купила отказной билет по тарифу «последней минуты». Я же тебе говорила: я не оставлю тебя ни на миг. К тому же я обещала это Луи. Но ты права: я не располагаю средствами, чтобы снять здесь номер. Хорошо, что ты меня пригласила.
– Я тебя – что?
– Милый юноша на стойке регистрации велел отнести мой чемодан к тебе в номер и дал мне ключ. Не забывай, что у нас с тобой одна фамилия. Я объяснила ему, что немного опоздала, но что моя дочь уже заселилась. Я показала ему паспорт, и все прошло как нельзя лучше. Разговаривала я с ним по-английски, с чудовищным акцентом, но он меня понял. Так что ты можешь мной гордиться. И не беспокойся, я много места не займу.
В итоге мне пришлось делить свою кровать king size и свой роскошный номер с матерью, ее причудами и ее громким храпом.
<p><strong>Mommy Rocks<a l:href="#n_6" type="note">[6]</a></strong></p>Балдею балдею балдею балдею балдею балдею.
Самому не верится, но я в восторге от того, что задумала моя мать.
Сразу скажу: когда она объяснила мне, что собирается сделать, у меня возникли противоречивые чувства. Сначала я слегка удивился. Она сказала, что не будет давать никаких оценок тому, что прочитала в моем дневнике, а просто выполнит все, о чем я там написал. Что ее цель – заставить меня прыгнуть выше головы, чтобы присоединиться к ней в осуществлении моих планов. Будь я в другом состоянии, я бы, конечно, отказался. Этот дневник – мое личное дело. Но, не имея возможности протестовать, я просто слушал. И в конце концов мне стало ясно: если она предложила мне такое, значит, ужасно меня любит. Мне было приятно это узнать. Раньше она никогда со мной так не разговаривала. В то же время я очень огорчился – из-за нее. Наверное, ей очень тяжело, подумал я. Я понял, что она уволилась из «Эжемони», ушла от них, хлопнув дверью, и намерена стрясти с них целое состояние, но я знаю, что работа для нее – это все. Я представил себе, как она сидит одна в гостиной, не зная, чем заняться, и совсем расстроился. Тут же у меня в голове возникла такая картинка: бабушка говорит ей: «А ну встряхнись, чего разнюнилась? Слезами делу не поможешь!» (да, бабушка Одетта пользуется словечками вроде «разнюнилась», или «хабалка», или «бляха-муха» и другими в том же роде – двухвековой давности). Мне стало весело, и грусть куда-то ушла, потому что я представил себе, как мама претворяет в жизнь мои мечты.
