Комната лжи полностью

Адам начинает рыться у нее в ящиках, видимо в поисках ингалятора, хотя только что был так уверен, что он ей не нужен. Сюзанна хочет его остановить (это мои ящики, мои вещи), и хотя она изо всех сил пытается сделать вдох, что-то в ней наслаждается его испугом. Сюзанна реагирует радостно: в кои-то веки что-то пошло не по его плану.

– Черт побери. – Адам захлопывает последний ящик, ничего не найдя. Оборачивается к Сюзанне. – Да возьми себя в руки уже! Хватит так хрипеть. Ты притворяешься. Слышишь, Сюзанна? Я знаю, что ты притворяешься!

Дыши, Сюзанна. Забудь об Адаме, просто дыши. Одно дело наслаждаться его волнением. Но если ты его не послушаешься и потеряешь сознание – кто знает, что он сделает.

Она впивается в ручки кресла, чувствует, как белеют костяшки пальцев.

Адам берет нож. Держит перед собой, покачивая, словно колдун волшебной палочкой.

– Считаю до десяти, – объявляет Адам. – Слышишь, Сюзанна? Если не придешь в себя, клянусь, твоя дочь умрет. – Он ждет, что она скажет. – Сюзанна? Я не шучу, Сюзанна!

Сюзанна чувствует – он правда не шутит. И это знание – понимание – только усиливает паническую атаку.

– Один…

Сюзанна наклоняется вперед так, как велел Адам, опуская голову между коленей.

– Два… три…

Она замечает свою сумочку на полу под столом. Из нее торчит бутылочка воды, которую она купила во время обеденного перерыва. Заплетающимися пальцами, постоянно думая о дыхании, она пытается открутить крышку.

– Четыре… пять. Ты убьешь ее, Сюзанна. Убьешь вас обеих. Шесть.

Сюзанна садится прямо – настолько прямо, насколько позволяет стеснение в груди. Дыхательные пути освобождаются, но что-то по-прежнему сдавливает грудную клетку. Не знай она, что происходит, она бы подумала, что у нее сердечный приступ. Но она это уже переживала, она уже справлялась с таким, а значит и сейчас справится, если сосредоточится.

– Семь.

Она поднимает бутылку и начинает пить маленькими глотками. Старается не обращать внимания на пластиковый привкус и запах сэндвича с тунцом.

– Восемь. Девять.

– Дональд.

Слово выходит хрипло, Адам придвигается к ней, а вместе с ним и нож.

– Что это было? Я уже досчитал до девяти, Сюзанна. Девять с половиной.

– Дональд. – Она выдавливает звуки, как кашель. И это помогает. Легкие расправляются от дыхания. Пульс все еще бешеный, но понемногу замедляется, все медленнее, достаточно медленный, чтобы она могла сосчитать удары. Это успокаивает ее: размеренный ритм сердца. – Как так. Как так вышло. С именем. Дональд.

Адам молчит один удар сердца, Сюзанна ожидает, что он побьет ее. Что воспримет вопрос как еще одно испытание. Последнее, нестерпимое проявление бунта.

Вместо этого Адам внезапно смеется. Он впервые смеется, и смех звучит непринужденно. У него приятный смех, осознает Сюзанна сквозь пелену. Глубокий, искренний, теплый. Он не начинает ей нравиться. Наоборот, она ненавидит его еще сильнее. И тут она действительно это осознает. Сюзанна, которая в эти дни никого не позволяет себе ненавидеть, рада была бы вытолкнуть Адама из окна. И неважно, что падение его не убьет. Сломает ноги, будет страдать. Отлично. Потому что смех доказывает, что это не он. Он решает делать то, что делает, а не подчиняется внутренним порывам. Более того, этим смехом он заманил дочку Сюзанны. Посмотрел на нее красивыми карими глазами, загипнотизировал, заставил принять в нем друга. Должно быть, так все и было. Как иначе он мог бы к ней подобраться?

Адам снова смеется, на этот раз фальшиво. Это смех маски. Он думает, что этот смех делает его таким большим и умным.

– Ты правда хочешь знать? – говорит он. – Ты чуть не задохнулась, а теперь сидишь тут и спрашиваешь, откуда у меня такое среднее имя?

Сюзанна вздрагивает, плотнее закутывается в кардиган. Она всегда так чувствует себя после приступа. Слабой, замерзшей, приболевшей. Все болит. Боль пробегает от пальцев к шее. Странно (или нет), эту боль она помнит из детства Джейка. У Эмили не было проблем со сном, а вот у Джейка… Сюзанне иногда приходилось не спать всю ночь. Петь, мерить шагами детскую, нежно поглаживать по изгибу маленькой горбатой спинки. Напряжение в шее на следующее утро, будто она всю ночь таскала чемоданы, сейчас она чувствовала себя точно так же.

Адам читает в ее молчании подтверждение.

– Ладно. Почему нет, – соглашается Адам. – Хочешь узнать мое прошлое? Я расскажу, если правда хочешь знать. Если думаешь, что это поможет. – Он устраивается на краю стола Сюзанны. Гнев испарился. – Забавно, – усмехается он. – Ну, знаешь, расскажите о своей матери. – Он обводит глазами комнату. – Жаль, что у тебя нет кушетки.

Любопытно. Нет, не замечание о кушетке. То, что, решив рассказать Сюзанне о своем детстве, он первым делом вспомнил о матери. Женщине, которую, как сам утверждал, едва знал.

И еще кое-что. Он доволен. Он хочет рассказать Сюзанне о себе. А значит, это тоже часть его игры.

– Ну, с чего начать? – спрашивает он.

Я мог бы изложить всю биографию.

Типа, родился там-то, тогда-то, провел ранние годы бла-бла-бла.