«Некоторые европейские богословы полагают, что Евангелие есть… ACTA DIURNA — символическое описание скачек в Большом Римском цирке. Это был великолепный поединок трех коней, впряженных в сирийские боевые колесницы: красную, зеленую и белую. Кони обладали невероятной красотой, но среди них выделялся один, по прозвищу ЭНТЕЛЛ. Это был любимец императора. Его Бог. В храме Долихийского Зевса император возвел в честь него черно-желтый алтарь из нумидийского мрамора и назначил ежегодные жертвоприношения — энтеллии. 25 марта в день весеннего равноденствия, когда все прославляли Великую Мать Кибелу, были назначены конные состязания. Весь цирк разделился на три партии: красную, зеленую, белую. Сенаторы заложили целые состояния ради победы императорского любимца, впряженного в красную колесницу, управляемую гностиком Понтием. Многие сделали ставку на зеленую колесницу, но практически никто не захотел ставить на неизвестного коня в белой колеснице. Это сделали 12 римских граждан, заложив последнее. Возницей белой колесницы был полукровок еврей-каббалист. В результате поединка конь императора споткнулся о камень, упал и умер, а эти двенадцать завладели половиной богатства Рима. Возница Понтий-гностик был распят на кресте, а для Этелла император изготовил прекрасную гробницу, которая на третий день после похорон коня оказалась пуста. По Риму пошли слухи, что конь ожил. Еврей-каббалист описал историю этих волнующих скачек в символической форме трагедии об умершем Боге-коне, превращенную последователями культа Митры в священную историю Сына Божьего. История почти три столетия передавалась устно, пока не была записана в виде Евангелия».
— Вернувшись в Рим, я сразу поехал к графине Монферрато поделиться своим горем и выведать по возможности все о резкой перемене, которая произошла с Джакомо за последнее время. Может, она что-то знает? Может кардинал уже давно встречается с Николой, а я, как глупая домохозяйка, у которой вместо мозгов тальятели, думаю, что он мне верен? Старуха сама открыла мне дверь. Она была абсолютно голой с размазанной по лицу лиловой косметикой и растрепанными мокрыми волосами.
— А! отец Жоан! — обрадовалась она — Проходите, проходите, я только что из душа. Надеюсь, вас не шокирует мой вид?
— Нет, — стараясь не смотреть на голую графиню, смущенно произнес я.
— Ну, конечно, — всплеснула руками Монферрато, — женщины для вас — что-то вроде ресторанных моллюсков, которых вы не едите ни сырых, ни на гриле, ни под соусом потому что их ловят неподалеку от набережной, с которой толпы народа писают в море! Ха-ха-ха! Вы, наверно, знаете, что у нас, итальянцев, и особенно у южан, есть три тайных страсти: паста с чимо дираппой, коммунисты и писать в море. Кстати, в молодости я была ничего, а сейчас сами видите: сиськи отвисли до живота, матка выпадает, как ключи из кармана, приходится ее постоянно засовывать обратно, крайне уморительно, скажу я вам. Ох, ох! Совсем развалиной стала. Ну, да черт со мной! Как кардинал? Здоров ли? Я слышала, вы купили чудесный домик на Капри?
— Даже не знаю, как сказать… — начал я, переминаясь с ноги на ногу.
— Ах! — перебила меня графиня — У нас вчера был восхитительный вечер!
— Очередные лемурии? — грустно спросил я.
— Нет, нет, — графиня манерно запрокинула голову, — нас посещало божество, чудный русский танцовщик Рудольф Нуриев. Он так красив, умен, гениален. Представляете, русские его простили за побег, и скоро он едет в СССР повидаться с матерью. Ну, не чудо ли?
— Да, я знаю его. Мы были с Джакомо в Париже на «Дон-Кихоте», но я хочу поговорить…
— Совсем забыла, — спохватилась Монферрато, — мне надо было пригласить кардинала. Рудольф великолепен не только на сцене, но и в общении. Мне много говорили о балете, — графиня потащила меня в спальню, — смотрите, Жоан, какие розы он мне подарил! Они так и называются «розы Верлена». Серединки изумрудные, как абсент, чашечки, видите, будто из старой меди, а вокруг африканская пальмовая корона из красно-коричневых лепестков. Рудольф сказал, что эти розы не умирают, даже высыхая, они остаются прежними, только теряют свою тонкую немного капризный меланхоличный аромат.
— Мама Чудо! Джакомо предал меня, — выговорил я, не в силах сдержать подступившие к горлу слезы.
