Наш медовый месяц прошел в Венеции, среди блондинок и исторических мест. Летом, когда каналы заполнены гондолами, а улицы — туристами. Но мы их не замечали. Лора показала мне безумную красоту города — богатства Академии, церкви, дворцы, мозаику Святого Марка, Ка д'Оро и спокойные волны серой заводи.
Взамен — за завтраком или поздними вечерами — я читал ей длинные отрывки в прозе или стихах, где город показывали измененным и заполненным совершенно другим смыслом. Тогда мы проходили километры в поисках того, о чем читали еще день назад. Каждый вечер возвращались в отель, закрывали огромные окна в номере и, одетые лишь в медные тени, отдавались огню, накопленному за долгий день. Сначала соприкасались руки, затем губы, следом тела, а после и тени, пляшущие на покрытой пятнами стене. В такой обстановке и была зачата Наоми, под звук воды, ласкающей камни.
Да, Наоми появилась там. Наоми и кое-что еще.
Утром лента исчезла, но вечером снова появится. Или, может, что-то такое же знакомое. Она сама, возможно, сейчас там — играет, поет, разговаривает с куклами. Думаю, моя девочка жаждет этих фотографий, желает, чтобы я их не сжигал. Для нее фото важны.
Все утро я оставался недвижим. Даже сейчас сижу в том же кресле, в котором спал. Способна ли она на такое? Обуздать таким образом мою волю, пока я не пообещаю оставить фотографии и не сжигать их? Очень может быть. Я совершенно не представляю, на что способна моя любимица.
В тот четверг был Сочельник. Семестр закончился неделей ранее, и мы ходили на вечеринки, совершали покупки и навещали Санту в торговом центре Тейлора. Я дописал статью по переводу книги Паулины Матерассо «Queste de Saint Graal» — «Путешествие за Святым Граалем», для журнала Медиум Оовум. Лора вырезала ангелов из фольги и вместе с Наоми развесила их в гостиной.
До этого года мы проводили праздники либо с моими родными, либо с родными Лоры. Решение остаться дома на Рождество мы приняли из-за Наоми, чтобы позволить ей насладиться праздником в знакомом месте. Родители Лоры планировали приехать в Кембридж на своем дряхлом зеленом «Хамбере» в День Подарков. В холодильнике их ждало винное желе темно-красного цвета, и бутылка сладкого тернового джина, темно-сливового, как синяк, образовавшийся от мощного удара.
Наоми встала рано утром, едва сдерживая волнение. Ясно помню, как она пришла к нам в комнату с раскрасневшимся лицом и широко открытыми сияющими глазами.
— Приходил Санта-Клаус! Он был у нас!
— В смысле? — произнес я, — Сегодня только утро сочельника. Он появится только этой ночью.
— Но он был тут! И натоптал нам возле камина!
— Правда? А как ты узнала, что это следы Санты?
— Ну конечно, это его, глупый. Кто еще мог спуститься по трубе?
— Наверное, мне лучше спуститься и посмотреть самому, — я повернулся к Лоре, — пойдешь с нами, любимая?
— Дымоход — это твоя забота. Еще очень рано, и я хочу поспать.
Я встал и пошел с Наоми. Там, на ковре — и я это знал — были следы, присыпанные искусственным снегом.
— Эти следы слишком маленькие, дорогая моя. Наверное, они принадлежат одному из помощников Санты, эльфу. Вероятно, он приходил, чтобы понаблюдать за тобой ночью.
— А кто такой этот эльф?
— Ну же, милая. Разве ты не помнишь историю Руперта Беара? Мы читали ее на прошлой неделе.
Наоми кивнула.
— Такой же эльф, как там. Человечек с острыми ушками.
— А-а-а… Ты говоришь про гномов?
Я покачал головой.
— Нет. Я имею в виду эльфа. Между ними огромная разница.
— Какая?
Так мы потратили часть утра, обсуждая гномов, эльфов и гоблинов и то, чем они отличаются друг от друга.
«И я пойду в Авалон,
К самой прекрасной из всех дев,
К Арганте, их королеве,
Прекраснейшей фее,
Она исцелит мои раны…»
Но никакой эльфийской деве никогда не залечить их, ни здесь, ни в Авалоне.
Луч солнца вползает в окно. Ощущаю себя бодрее, но я уже позвонил на кафедру и попросил мисс Норман повесить объявление, что меня сегодня не будет. Она, конечно, ни о чем не догадывается — слишком молода. Полагаю, в 1970 мисс Норман была еще ребенком — в возрасте Наоми или около того. Для нее Рождество — это ужасные огни на Хай-стрит, песни Слейда и Клиффа Ричарда, и дурацкие игровые шоу по телевизору.
До Рождества осталось всего несколько недель. Я вижу, как люди возвращаются домой с тяжелыми сумками или волочат за собой елки. Кажется, везде есть дети. Кто-то совершенно бесчувственный прислал мне открытку на днях. Друзья знают меня лучше и не общаются в рождественские праздники. На той открытке был изображен веселый Санта и несколько малиновок. И надпись: «Желаю вам радости на всю зиму».
Радости? Для меня ее не существует. Ни на Рождество, ни в любое время года.
Сегодня после полудня я решил пойти в церковь. Свечи, конечно, не удержат ее, но я смогу ощутить поддержку. Католиком я стал десять лет назад. Священник мой был совсем молодым, он ничего не знал ни о моей семье, ни о прошлом. Я рассказал ему только самое необходимое, оставив сокровенное там, где должно хранить его, глубоко в сердце. В лоно церкви меня приняли без лишних церемоний и суеты, как я и хотел.
