Это единственное место, где я могу сидеть, не будучи замеченной с обеих сторон. Я вновь сворачиваюсь клубочком и жду, когда в коридоре снова раздадутся шаги полицейских. Ожидание растягивается почти на годы. Кстати, когда я их услышу, что тогда? Каков мой дальнейший план действий? Вопросы крутятся у меня в голове, словно мошкара, вьющаяся вокруг лампочки, застилая своей массой единственный источник света.
С чего я решила, что этот номер сойдет мне с рук? И каков его смысл? Почему Тэмсин велела мне почитать газету? Почему я так люблю Лори, хотя, по идее, он должен быть мне неприятен? Почему мне невыносима мысль о том, что я не должна разговаривать с Рей, пока детектив Селлерс не даст мне добро? И почему ее разыскивает полиция? Неужели копы считают, что это она убила Хелен Ярдли?
Я слышу чьи-то шаги. В дальнем конце коридора вновь рокочет голос детектива Селлерса, с каждым мгновением он все ближе и ближе. Я ползком подбираюсь к окну и пытаюсь его открыть. Но похоже, краска на раме присохла намертво.
Я когда-нибудь видела, чтобы Лори работал с открытым окном? Я вообще что-нибудь когда-нибудь замечала, кроме его самого, когда часами глазела на него через внутренний двор? Кроме волосков на его руках, кроме черных носков на ногах?
Я всем своим весом налегаю на оконную раму и толкаю ее, бормоча себе под нос «Да, да, спасибо тебе!», как будто она уже поддалась. В других ситуациях этот маленький фокус обычно срабатывал. Рама издает скрежет, а в следующий миг – аллилуйя! – окно распахивается, и я вылезаю наружу. Я уже готова затаиться под ним, прижавшись к стене, когда вспоминаю про сумку.
Я вновь проталкиваю свою тушку в окно. Ну почему это дается мне с таким трудом? Вряд ли я стала толще, чем три секунды назад. Мне вообще удивительно, как это я не потеряла вес, учитывая количество вышедшего из меня пота.
Вновь оказавшись внутри, я в ужасе застываю на месте. Паника несется по моим жилам, как по американским горкам. Полиция и Майя совсем рядом, будут у двери через пару секунд. Мне слышно металлическое лязганье связки ключей. Я хватаю сумку и не то протискиваюсь, не то падаю в окно на твердые камни двора. Черт, как же больно… Одновременно с этим слышится треск рвущейся ткани. Я поднимаюсь на колени и снимаю с торчащей из рамы острой щепки лоскут, который только что был частью моей блузки.
Между тем слышно, как в замке поворачивается ключ.
– Это осушитель воздуха, сержант, – говорит детектив Селлерс. Значит, главным у них тот, что потише.
– Что ты скажешь про Майю, Жак? – спрашивает он.
Выходит, ее с ними больше нет? Она что, с катушек съехала? Какого черта она оставила двоих копов одних копаться в моем кабинете?
– Классное тело, классные волосы. Лицо так себе, – говорит Селлерс.
И характер тоже так себе, подмывает меня крикнуть из моего, с позволения сказать, места отдохновения во внутреннем дворике. Между плитами проросли побеги травы. Один из них щекочет мне нос. На его листьях комочки земли и белая пыль – частички оконной краски. Я уже замерзла, а скоро вообще превращусь в ледышку.
– По-моему, адрес в Твикенхэме ей известен. Уж слишком бурно она протестовала.
– Тогда почему она не хочет нам его сообщить?
– Лори Натрасс презирает полицию. Он как минимум дважды в неделю заявляет об этом в газете. Ты думаешь, он скажет нам, где сейчас Рей Хайнс?
– Наверное, нет, – соглашается Селлерс.
– Ни за что не скажет. Он станет ее защищать – по крайней мере так ему кажется. Смею предположить, в «Бинари Стар» эту позицию разделяют все… Эй, взгляни-ка на это!
Что такое? На что они смотрят?
Новое сообщение от Ангуса Хайнса.
– Интересно…
