Харли добрался до гребня и вышел на Лейквью-роуд. На дальнем отрезке двухполосной асфальтовой дороги его ждали три машины, включая отцовский «рейнджровер». Пять человек – темные фигуры среди еще большей темноты, лица затенены капюшонами, но все же бледнее туловищ. В отсутствие луны и другого света их глаза не отражали ничего – выжженные дыры в невыразительных лицах, окутанных дерюгой.
Окружная дорога пересекалась с этим шоссе в трех милях к западу. Столкнувшись с отрядом, выставленным против него, Харли не имел ни малейшей надежды преодолеть следующие сто ярдов, не говоря уже о трех милях.
У него опустились бы руки, не будь он отчасти готов к такой встрече. Правда, он надеялся на удачный исход, но провал научил его кое-чему, и в следующий раз он наверняка избежит ловушек.
Мужчины стояли неподвижные и безмолвные, тонкая марля тумана закручивалась вокруг них неторопливыми серыми потоками, словно они были не людьми, а примитивными духами, которые злобная природа слепила из лесной плесени и тины и бросила на борьбу с человечеством. Наконец самозванец, который называл себя Бойдом Хиггинсом, перешел дорогу и положил руку на плечо Харли:
– Идем, сынок. Тебе надо как следует поспать.
Харли рывком освободился от его руки:
– Не называйте меня сынком. Я не ваш сын.
– Остался именинный пирог и мороженое. Поешь немного, а потом ложись.
Выхода не было – Харли перешел дорогу, сел на переднее пассажирское сиденье «рейнджровера», пристегнулся и обмяк в ремне безопасности. Впереди них ехал «шевроле-сильверадо», а позади – «хонда-аккорд», словно эти пятеро сопровождали опасного маньяка-убийцу после неудачной попытки побега.
– Я вас ненавижу, – сказал мальчик.
– Меня ничуть не обижает, когда ты так говоришь, – сказал липовый Бойд Хиггинс. – Я ведь знаю, ты имеешь в виду не это.
– Именно это, черт побери.
– Не ругайся, сынок. Это вредно для твоей души. Мы с мамой любим тебя. Мы понимаем твое состояние, всегда будем любить тебя и помогать тебе.
– Нет у меня никакого состояния.
– Это называется расстройством личности, Харли.
– Опять это ваше вранье.
– Слава богу, твое расстройство пройдет с возрастом. Мы знаем, ты борешься с ним уже сейчас, и нам хотелось бы помогать тебе еще больше, чтобы ты справился с этим.
– Значит, у меня дурацкое расстройство личности?
– Верно.
– Тогда почему вы не отведете меня к психиатру, к какому-нибудь специалисту?
– Школа – лучшее место для твоего лечения, Харли. Ты должен это хорошо понимать.
– Никакая это не школа. Ни учителей, ни классов, ни уроков.
Липовый отец улыбнулся и кивнул:
– Это не такая школа, к которой ты привык. Я уже говорил: это школа-пережидание.
– Какой в этом смысл?
Продолжая улыбаться, самозванец снял одну руку с рулевого колеса и потрепал Харли по плечу, словно желая убавить его злость. Раздраженный этой снисходительностью, Харли сказал:
– Вы нас не проведете. Ни на минуту. Все ребята знают, что вы не те, кем кажетесь.
– Ты уже сто раз говорил это. Но это часть чертова расстройства личности, Харли, глупая мысль о том, будто все мы роботы, или люди-стручки, или еще что-то. Если вас лечить, с возрастом все пройдет. Не бери в голову.
– Если нас лечить?
– Именно.
– Черт возьми, нас вообще не лечат.
– Не ругайся, сынок. Это некрасиво.
– Где это дурацкое лечение? Как нас лечат?
– Лучше, чем ты в состоянии понять. Со временем ты сам оценишь.
Они обогнули северо-восточную оконечность озера. Город лежал в нескольких милях впереди.
– Вы меня не напугаете, – сказал Харли.
– Это хорошо, сынок. Тебе незачем бояться. Никто и пальцем тебя не тронул. И не тронет.
Тот, кто выдавал себя за его отца, был неотличим от Бойда Хиггинса. Он и говорил, как Бойд Хиггинс. Но настоящий Бойд Хиггинс никогда не лгал Харли, никогда не проявлял высокомерия по отношению к нему, а этот высокомерный, все время врущий тип был настоящим куском дерьма.
– Вы все время врете. Вы кусок дерьма.
Самозванец улыбнулся и отрицательно покачал головой:
– Ты говоришь так из-за расстройства. Это пройдет, когда ты вылечишься.
– Если бы вы были моим отцом, то наказали бы меня за такие слова.
– Послушай, сынок, если бы ты потерял ноги, я бы не стал тебя наказывать за то, что ты не можешь ходить. И я ни в коем случае не стану наказывать тебя из-за твоего расстройства.
«Шевроле-сильверадо», «рейнджровер» и «хонда-аккорд» торжественной процессией проехали по Доменной Печи. Для маленького городка здесь было слишком много сувенирных магазинов, торговых рядов и ресторанов. Все они имели причудливый вид и располагались вдоль широкой главной улицы с кирпичными тротуарами и старинными фонарями. Городок процветал не только благодаря двум с лишним сотням богатых гостей, которые останавливались в вечно переполненном пятизвездочном отеле, – сюда часто приезжали на денек люди из разных мест, даже из таких далеких, как Нэшвилл, Луисвилл и Лексингтон. По обеим сторонам улицы росли голубые ели с отвисшими голубовато-зелеными ветками, круглый год украшенные гирляндами крохотных лампочек, отчего Коммерческая палата нарекла Доменную Печь Городом-где-всегда-Рождество.
