Помимо них, в комнате находился один неприметный с виду персонаж, который часто, но тайно утверждал, что в Библии описана ядерная война, доказательства которой незаметны нам только потому, что мы хотим быть слепы и легко поддаемся мировому обману. Также он говорил, что вся история сфальсифицирована, а люди раньше не знали смерти, они были очень высокие и строили огромные дворцы, умея летать и в совершенстве владея магией, но были повержены злобными пришельцами, для которых наша планета была всего лишь экспериментальным полигоном. Его порой интересно было послушать: часто он любил рассказывать про какой-то миф, созданный одним безумцем, который исковеркало до неузнаваемости "Братство Хаоса" и использует в качестве сектантской доктрины. Про такой культ я никогда не слышал, думая, что это плод его воображения и фантазии, не знающей другого выхода. Например, как-то раз он с разгорающимся запалом утверждал, что держал в руках книгу Войнича и более того, смог перевести несколько страниц. Он сказал, что книга сама нашептывала перевод; в его планы входили разгадка всех тайн и мировая известность, но его остановили таинственные агенты и заперли здесь, не позволив закончить начатое. И таких историй содержалось в его неспокойной голове в избытке – послушать интересно, делать-то больше нечего, а вот верить, верить не требовалось даже ему. Но раньше за ним неизменно следовал слушатель, что заворожённо внимал каждому слову – то был мужчина средних лет с излишним весом и вереницей тревог, вечно сдерживающий свой кашель. Он недавно скончался от туберкулеза. А рассказчик остался один, умерив свой пыл и странно посматривая то на меня, то на парня, рассказывающего про хаос.
С приходом очередных трех женщин, мало отличавшихся от двух, уже бывших в этой комнате, достаточно просторной, чтобы вместить практически всех пациентов лечебницы разом, в моей голове до конца сформулировалась мысль. Здесь практически все женщины на одно лицо – иссохшиеся, болезненно спокойные и бледные; впрочем, как и мужчины. Но меня поразило не это откровение. Моя отчужденность объяснялась очень просто – и этот мир такая же иллюзия. Меня не покидает ощущение пустоты и непринадлежности на протяжении всех этих событий, теперь, определенно, сюрреалистических. Разве может такое происходить на самом деле? Конечно, нет. Даже если взять эту больницу, разве могут ещё существовать места так сильно застрявшие во времени? Это же вздор! Теперь я спрашивал самого себя: "А на самом ли деле я нахожусь в реальном мире?". Более того, а была ли реальна моя вина? Или она принадлежит мне пока я здесь, в очередной иллюзии на пути к освобождению? И болезнь может снова ударить исподтишка, когда думаешь, что всё прошло. Так почему же это коварство обошло стороной меня? Оно не обошло. Я до сих пор был пленником иллюзии, более искусной, чем раньше. Сомнения по поводу реальности окружающего мира не возникают только во снах; иллюзии же запутывают сильнее, перенимая некоторые особенности действительности. Необходимо вырваться.
В комнату вошли двое пациентов под руководством второго санитара, с такой же щетиной и впавшими глазами, как у первого, но более молодого и рыжего. Это было щелчком для меня. Я встал с кресла и направился к ним, попросив медицинского работника провести меня до палаты. Необходимо всё продумать. Со мной решил отправиться старый, уставший здесь стоять всё это время, наблюдая за теми, кого он уже не считал людьми. И, в какой-то степени, я его понимаю – мы никчемны для общества, лишние; и наши чувства взаимно погасли. Мы вышли из комнаты и направились в сторону палаты. Мужчины и женщины располагались в разных корпусах, имея возможность встретиться только в общей комнате досуга; для особо буйных и опасных здесь были отдельные комнаты, но туда попасть не хотелось; хоть это и иллюзия, моя уверенность всё возрастает, но оттуда сбежать сложнее в любом случае. Поэтому я продолжу вести себя учтиво, никоим образом не вызывая подозрений. Мимо нас прошла санитарка, молодая девушка, недавно устроившаяся сюда. Она везла инвалидную коляску, в которой сидел непримечательный старичок с выбритым лицом. Хоть он и выглядел перышком, с тонкими ручками и пергаментной кожей, санитарка прикладывала много усилий, чтобы пройти с ним несколько метров. Я посмотрел в окно – в нем отражались наши выцветшие фигуры, а за ними небольшой дворик, высокие стены, где-то вдали реденькие деревья и тучное небо. На улице накрапывал небольшой дождь. Эта картина так впечаталась в глаза, что я не замечал больше ничего, до тех пор, пока мы не оказались возле двери, ведущей в палату.
– Ты сегодня все таблетки выпил? – неожиданно спросил санитар.
