Комнаты сексуальных тайн полностью

Наконец я понял, что не могу платить за жилье и покупать еду, занимаясь писательством, так что мне пришлось податься в преподаватели. Хотя не такое уж это гиблое дело — тем более что работать я собирался в том же университете, что и мой тогдашний учитель Гордон Де Марко. Я позвонил ему несколькими месяцами раньше и сказал (почти с отчаянием): «Мне нужны деньги».

— Есть вакансия, — ответил он, — а я сижу в комиссии по собеседованиям. Считай, ты принят.

Одного его влияния было недостаточно, как и всегда. Несмотря на звание доктора филологии в литературе постмодернизма (Кувер, Остер, Де Лилло), пару дюжин эссе, опубликованных мной в нескольких скучных, но престижных академических журналах, один роман и сборник рассказов, меня все же приглашали в Новый Орлеан на два интервью, а мои публикации, изученные вдоль и поперек, вызывали множество вопросов.

Теперь у меня появилась работа, и я уехал из Сан-Франциско, где жил до сих пор. Мне просто жизненно необходимо было сняться с места. Мне было тридцать восемь лет, за плечами — второй развод и никаких детей.

На юге я никогда подолгу не бывал, так что это был мой шанс. Я частенько мечтал о том, как напишу Великий Роман о жизни Юга; поскольку я — полукровка, можно считать, что у меня был свой интерес в этом деле. И наконец, меня приводила в приятное возбуждение мысль о великолепии литературного и исторического «контекста» города.

Я вел дурацкие курсы — композиция текста для первокурсников и литература периода после второй мировой (Воннегут, Майлер, Керуак). Мой кабинет больше смахивал на чулан.

На вечеринке, устроенной в честь одного прибывшего к нам с визитом писателя, чьи книги вызывали неистребимую скуку, Гордон Де Марко подошел ко мне с пивом в одной руке и коктейлем — в другой. Его седые волосы были всклокочены, очки съехали на кончик носа.

— Ну что, Алекс, — сказал он. — Ты еще не продегустировал наших местных барышень, а?

— Что-что?

— Молодняк, — рассмеялся он. — Старшекурсницы подрастеряли весь свой пыл. Я говорю о… новеньких, первокурсницах. — По происхождению он был калифорнийцем, но, прожив восемь лет в Новом Орлеане, обрел легкий южный акцент.

— Нет, — ответил я.

Разумеется, я обращал внимание на молодых женщин, живущих в кампусе. Да и как этого не делать? Эти мини-юбки, ножки, груди, лица, глаза, макияж, запах, когда они находились в моем классе или приходили ко мне в кабинет за консультацией…

Себе же, однако, я продолжал твердить: они слишком молоды для меня.

— Это же еще девочки, — сказал я Гордону.

Он расхохотался, отпил глоток и заявил:

— Да, молоденькие, но тут уж все по закону, они взрослые, и очень многие… — он встряхнул своей седой гривой. — Ну что ж, — добавил он, — тебе еще учиться и учиться, и сдается, что мнé придется заняться твоим образованием.

Через пару дней Гордон Де Марко позвонил мне в кабинет из своего офиса и спросил, не занят ли я чем-нибудь важным. Я не относил пролистывание литературных журнальчиков к важным делам, так что ответил, что не занят.

— Тогда приходи, — сказал он. — Я кое-что хочу тебе показать.

Возможно, как мне сейчас кажется, ему следовало сказать «кое-кого». Гордон сидел за большим металлическим столом — его кабинет был как минимум втрое больше моего и почти весь забит книжными шкафами. На лице профессора играла озорная улыбочка. Он приветственно взмахнул рукой и проговорил:

— Подойди-ка и взгляни.

Должен сказать, что меня поразило то, что я увидел, но я вовсе не удивился, учитывая выдающуюся личность Гордона и его несомненный артистический талант.

Профессор сидел со спущенными штанами, а между его ног примостилась девушка. Ее лицо было прижато к его паху, розовый член Гордона появлялся и исчезал в ее рту, производя весьма сексуальные влажные звуки.

На девушке было коротенькое синее платье, задравшееся на бедрах, так что мне открывался великолепный вид на ее задницу, обтянутую черными кружевными трусиками. Ее кожа была очень бледной и гладкой. В левой ноздре сияло золотое колечко, около полудюжины колец красовались в каждом ухе, а волосы, подстриженные «под пажа», были выкрашены в темно-каштановый цвет.

— Правда, чудесно? — Гордон все еще ухмылялся, старый грязный ублюдок.

— Вы позвали меня, чтобы показать это?

— Даниэль нравится, когда есть зрители, правда ведь, дорогая? — Он погладил ее по голове, и девушка утвердительно замычала, не выпуская изо рта член. — Ей нравится, когда ее называют Данни, — продолжал он. — Данни, это ассистент профессора Александр Уайт.

Вынув изо рта пенис моего коллеги, девушка повернулась и взглянула на меня.

— Уайт? Что-то не похоже[1].

— Ну, частично, — сказал Гордон.

— Привет, — обратилась она ко мне.