Комонс (СИ) полностью

– Не суть. Сделаем бумажку, что вас срочно вызывают на сборы. Да вы не переживайте, это дня три-четыре от силы. Заодно и со школой вопрос решим, нам суета вокруг ваших персон ни к чему. Да, и пусть возьмёт с собой учебники. Пришельцы – это, конечно, важно, но от учёбы вас освобождать никто не собирается…

1979 год, конец марта.

Где-то в Москве.

Дни взаперти.

Третий день Женька с Астом сидели на конспиративной квартире – что бы ни говорил дядя Костя, а это она и была. Потому что – нельзя выйти на улицу, и к окнам, тщательно задёрнутым плотными шторами, тоже лучше не подходить, хотя девятиэтажка, где их поселили, и выходит фасадом на широченный пустырь где-то на окраине столицы. И телефон не работает – то есть, работает, но пользоваться им нельзя, о чём ребятам сообщил тот самый «сотрудник», которого обещал приставить к ним двоюродный дед – смуглая девушка латиноамериканской наружности – изящная, невысокая, быстрая, опасная, как мангуста. Кажется, в жилах Кармен (для друзей – Карменсита, мальчики!) перемешались все крови, что только можно найти в Южной Америке – испанская и англосаксонская, кровь индейцев майя и ацтеков, негритянских рабов с Берега Слоновой Кости и апачей с семинолами, обитателей Северной Америки. В итоге смесь вышла взрывоопасной и…. обворожительной. Так и тянет представить её то ли на узких улочках Гаваны, в пёстрой юбке, с гитарой, то ли в латиноамериканской сельве – одетой в рубашку цвета хаки, с мачете и "гарандом" на плече.

А пока – Карменсита с удовольствием смущает подопечных подростков с суперэкономными домашними халатиками и соблазнительными позами, которые принимала как бы невзначай. «Ты не смотри, что она так зад… э-э-э… бёдрами крутит. – предупреждал дядя Костя. – Кубинки, они без этого не могут. Так-то она девчонка толковая. А уж готовит – пальчики оближешь, правда с перцем иногда может перестараться.

Позже выяснилось, что о кулинарных пристрастиях Карменситы генерал нисколько не преувеличил: блюда, которые она готовит, больше подходят огнедышащему дракону, чем человеку. Женька даже подумывал попросить дядю Костю привезти обычных сосисок, что ли, чтобы варить их самостоятельно. Но – вовремя сообразил, что нанесёт тем самым кубинке жесточайшее оскорбление.

На вопрос – откуда в органах (насчёт места службы Карменситы ни Женька, ни «Второй» иллюзий не питали) взялась жительница Острова Свободы, дядя Костя лишь хмыкнул: «Считай, что она тут по обмену… студенческому». Женька нацелился, было, расспрашивать, двоюродный дед только коротко глянул на него, и рот захлопнулся сам собой.

Аст пребывает в недоумении. Он по-прежнему воспринимает происходящее, как удивительное приключение, но как вести себя со старым другом – понять не может до сих пор. Главная трудность: с кем он беседует в каждый конкретный момент: С ровесником-одноклассником, или с не вполне понятным гостем из будущего, который называет себя загадочным словом «комонс» и выдаёт порой такое, что впору за голову хвататься. Так что Серёга предпочитает отмалчиваться, и даже, от нечего делать, взялся за учебники, которые заставил его взять с собой явившийся за ним вежливый молодой человек спортивного сложения.

Женька, чем дальше, тем сильнее стал путаться в том, где он сам, а где его взрослое «Я». Вот, к примеру: мелькнула какая-то непривычная мысль – как понять, принадлежит она ему самому, или незаметно подсунута «Вторым»? А если и ему – в какой степени она возникла, как следствие обращения к второй, взрослой памяти?

Память, да… Содержимое памяти «Второго» порой представлялось Женьке не слишком упорядоченным то ли ящиков, то ли библиотечных шкафов. Одни гостеприимно раскрыты – залезай, смотри, что хочешь, всё расставлено по полкам, снабжено ярлычками с краткими пояснениями. Другие – беспорядочная свалка книг и журналов, часть из которых без обложек, другие лишены половины страниц, и непонятно, как к ним подступиться. А есть и третьи – глухие чёрные ящики без дверок и ручек, в которые снаружи не проникает, кажется, ни единый квант света, и даже думать не хочется – что там, внутри…

Дядя Костя приезжает каждый вечер, и тогда «Второй» выбирается из тины, отряхивался, и они садятся беседовать. Женьку при этом бесцеремонно задвигают в дальний угол сознания – «Второй» овладел каким-то особым приёмом, позволяющим если не полностью скрыть от альтер эго содержание текущей беседы, то сделать его расплывчатым, неясным. Это как сон: пока спишь, всё кажется понятным и простым, а стоит проснуться – остаются какие-то разрозненные клочки, бессмысленные фрагменты, да и те рассасываются через считанные минуты.

Но эту беседу он скрыть не пытался.

Конечно, я не пятнадцатилетний пацан. Но, как ни пытался соскочить с опасной, по моему мнению, темы – опыта шестидесятилетнего мужика оказалось недостаточно, чтобы противостоять такому волчаре.