внимательно осматривать всякую фигуру, особенно если она, в смысле – фигура,
наплевав на правила распорядка, решит выскочить на перекур в рабочем халате
или спецовке.
В этом случае предполагалось тихо, не привлекая внимания остального
персонала, проводить нарушителя под локоток в подсобку, отведенную сегодня
для личного досмотра. В подсобке вежливо предложить снять
несанкционированную вещь и передать с целью осмотра ему, Петрасу
Ольгертовичу. Если итог процедуры будет нулевым, то сделать выговор,
предупредить о неразглашении и отпустить.
Берзин ненавязчиво челночил между бытовкой и постом охраны, предлагая
охраннику Сереже то ознакомиться с новой инструкцией, то расписаться в ней. То
заимствуя зажигалку. То реквизируя «Тещин язык».
По проходу между рядами сборочных столов спокойно передвигался
Анатолий Шведов, скользя рассеянным взглядом по макушкам сосредоточенных
сборщиц и всматриваясь в деловитую толкотню наладчиков возле вакуумной
камеры на периферии.
Из своего закутка выдвинулся начальник отдела комплектации и так же
неторопливо направился в сторону поста. В руке он держал легкий пластиковый
пакет, на плечах имел свою обычную серенькую курточку-неснимайку. Так ее
прозвали языкастые девки-сборщицы, которые недолюбливали всех, кто не с
ними. Ничего плохого Водорезов им с роду не сделал, а вот поди ж ты,
насмехались.
Дисциплинированный Аркадий Яковлевич подошел к столу охраны,
поставил на него свой пакет. Произнес степенно:
– Это вот баночка с травяным сбором, мне его Лушин покойный принес.
Жена приболела, знаете ли, с желудком у нее что-то. Так я сейчас домой метнусь
ненадолго, травку эту ей доставлю, а к концу обеда уже на месте буду. Ну, об этом
Анатолий Валентинович в курсе.
Он вытащил из пакета жестяную яркую баночку граммов на двести чая, а
пакет вывернул наружу, демонстрируя полную его пустоту. Аккуратно открыл
круглую крышечку, предложил Сереже заглянуть внутрь. Охранник Сережа
благосклонно кивнул. После чего Водорезов хлопнул себя по лбу и произнес с
явственной досадой:
– Куртку свою забыл оставить в кабинете! Хотя ладно, я ее в раздевалке
брошу, все равно в пиджак буду переодеваться. Но ее ведь надо осмотреть,
правильно, Сергей?
С этими словами Аркадий Яковлевич курточку снял и передал для осмотра
охраннику. Тот со снисходительной улыбкой похлопал ладонью по вытянутому
тряпичному тючку и вернул обратно Аркадию Яковлевичу.
Однако Водорезов замешкался и не успел перехватить свою вещь. Поэтому
его куртка упала на пол, а из нее с легким шорохом и стуком высыпался какой-то
глупый мусор, который часто оседает по карманам. У Водорезова осела
скомканная обертка от сигарет «Мальборо», несколько канцелярских скрепок и
узкий огрызок черной пластмассы.
Наладчик Леня, вышедший с напарником Антохой с целью перекурить,
кивнул Сергею и собирался уже Аркадия Яковлевича мирно обойти по дуге,
продвигаясь дальше на выход, как увидел эту пластмассовую хрень. Он подхватил
ее с пола и принялся ожесточенно изучать. Затем уставился на Водорезова
бешеным взглядом и злобно прошипел:
– Значит, это ты моей отвертке ноги приделал? Я ее с прошлой недели
обыскался, на Лушина покойного подумал, а это ты ее спер?
Водорезов попытался вразумить буяна. Всем в корпорации был известен
неуправляемый нрав бригадира наладчиков. Был он неадекватно суров и до
неприличия жаден. Поэтому Водорезов сказал ему примирительно:
– Ну что вы, Леонид, мне не нужна ваша отвертка, не брал я ее. Разве то,
что у вас в руках, похоже на отвертку?
– Не делай из меня дебила! – еще пуще взбеленился бригадир. – Ты эти
буквы видишь? Читать умеешь? Что тут написано, можешь прочитать?
И он сунул под нос Водорезову пластмассовый обломок, а когда Аркадий
Яковлевич попытался сей мусор взять, чтобы рассмотреть, приблизив к глазам,
наладчик лапу отдернул и подсунул подоспевшему на шум Шведову.
– Глянь, Толь, ты глянь только! Это же от моей любимой отверточки кусок.
Помнишь, на прошлой неделе я ее обыскался? Она ж у меня именная была, я ее
надписал гравером, на рукоятке, на, позырь!
На куске пластмассы, действительно похожем на фрагмент рукоятки, можно
было прочесть «…еня Куче…», что в переводе означало «Леня Кучеренко».
– Толь, ведь я почему тогда на бедолагу Лушина подумал? Потому что его с
моей отверткой в руке и нашли, уже мертвого. Причем уделать он ее успел
конкретно. Молотком, что ли, по ней фигачил? Когда у него из пальцев отвертку
вытащили, я посмотрел, не побрезговал. Рукоятка так разбита была, что даже
металл обнажился. Такой отверткой не то что в электропроводке, а и в носу
ковырять стремно. Я решил на Лушина не обижаться, нехорошо на покойников
обижаться. Тем более, что сам себя дед и наказал.
Тут Леня повернулся от озадаченного Шведова к растерянному Водорезову и
свирепо вопросил:
– Только вот теперь мне непонятно, Водорезов, как этот самый обломок
попал в твой, блин, карман? Выходит, вовсе не Лушин, а ты спер у меня с верстака
мой инструмент? А я без нее, как без рук уже какой день! Барахло это китайское
даже в руке не лежит, а эта еще наша, советская была, где я теперь такую себе
