Машинально та коснулась ладонью щеки.
Надвигаясь на жертву, Дежкина по пути небрежно выплескивала из колбы химический раствор. Капли веером летели на стены, и дерматиновая обивка покрывалась мелкими обугленными пятнами.
— Это уголовное преступление, — неповинующимися губами произнесла Ираида Петровна.
— Плевать, — ответила Клавдия. Искусственную ее игривость как рукой сняло. Она медленно приближалась к председательнице, и вид ее не сулил ничего доброго. — С волками жить, по-волчьи выть…
— Что вам надо от меня?! — взвизгнула Ираида Петровна.
— Я уже сказала — что и не буду повторять. Мне терять нечего. Кто стоит за вами? Считаю до трех! После этого ваше нагримированное личико превратится в обугленную головешку! Раз. Два…
Рука ее выдвинулась вперед, направляя сосуд в искаженное ужасом лицо несчастной председательницы.
— ТРИ!
— Я скажу! — заорала Ираида Петровна. — Я все расскажу! Будь ты проклята, овчарка! Я не виновата! Меня заставили!
Запрокинув голову и прикрыв глаза, Клавдия будто сквозь вату слушала истеричные всхлипы своей жертвы. Внезапно она почувствовала, как усталость многопудовым грузом навалилась на ее плечи. На душе было пусто и муторно.
— Это он, — лепетала председательница, размазывая по лицу тушь и помаду, — я не могла отказать…
— Он — кто? Василий Васильевич?
— Откуда вы знаете? — спросила Ираида Петровна. — Или Евгений Евгеньевич. Или еще как-нибудь. На самом деле его зовут Эдик.
— Ваш муж?
— Нет, друг…
— Любовник? Это он выбил вам помещение для офиса?
— Да.
— В обмен за услугу вы должны были…
— Я же не устраивала здесь бордель!
— Притон для убийц — ничуть не лучше, — отрезала Клавдия. Эдик нанял старуху из соседнего дома, чтобы та проводила меня сюда?
— Да.
— И он же скрывался за окошком кассы?
— Не знаю.
— А если хорошенько припомнить? — настаивала Дежкина.
— Не знаю! Меня здесь не было.
— Девочка на побегушках, так? Ничего не знаете, ни в чем не замешаны?
Ираида Петровна хотела возразить, но, взглянув на сосуд в руке следователя, благоразумно промолчала.
— Значит, так, — распорядилась Клавдия, — сейчас мы сядем в машину, и вы отвезете меня к этому своему Эдику.
— Но вас никто не приглашал…
— Неужели это сможет меня остановить? — усмехнулась Дежкина.
— Он не откроет.
— Даже вам?
— Даже мне. Эдик никому не открывает, если нет предварительной договоренности. Я должна позвонить ему.
— Звоните.
— Здесь нет телефона.
— Не глупите, — Клавдия укоризненно покачала головой, — я видела радиотелефон в вашей машине.
Ираида Петровна смерила следователя испепеляющим взглядом и, вскинув голову, прошествовала к выходу.
— Эдик, это я, — сказала она в телефонную трубку. — Я сейчас приеду. Нет, не одна. С ней. Не ори на меня! Это все по твоей милости! Она сидит в моей машине на заднем сиденье, у нее в руках пистолет. Сам разбирайся, а мне плевать на твои проблемы. Сейчас я тебе ее привезу, и пошел ты в жопу!
Она со злостью отбросила трубку и повернула ключ зажигания.
— Про пистолет — это вы напрасно, — усмехнулась Дежкина, нежно поглаживая пузатый бок колбы.
— А ты хотела, чтобы я рассказала про твой фокус с окурком? — рявкнула Ираида Петровна и сорвала машину с места.
Федора Ивановича внесли в помещение караулки и первым делом, в качестве успокоительного лекарства, стукнули кулаком в челюсть.
Дежкин отлетел в противоположный угол и брякнулся на пол.
— Узнаю почерк, — сказал он, сплевывая на пол сгусток крови.
— Жить надоело? — поинтересовался один из молодцев.
— Гады, — произнес Федор Иванович и отвернулся.
Было даже не обидно, а пусто и холодно внутри.
В караулку заглянул молоденький милиционер с оттопыренными ушами, на которых восседала фуражка. Он с любопытством поглядел на Дежкина и спросил:
— Этот, что ли, дебоширил? Может, его забрать на пятнадцать суток? За нарушение общественного порядка?
Милиционеру не ответили, и он потерял к Федору Ивановичу интерес.
Тем временем армейский чин рассматривал документы Дежкина и сокрушенно качал головой.
— В каких войсках служил?
— В пограничных, — буркнул Федор Иванович.
— Вот видишь, в пограничных войсках служил, а честь армии позоришь. Нехорошо получается.
— Ничего я не позорю, сами вы позорите!
— Посадим мы тебя, — доверительно сообщил армейский чин, — и не на пятнадцать суток, даже не надейся. А года этак на два, может, и на три. Будет время подумать, что к чему…
И он вышел, закрыв за собой дверь на ключ.
Федор Иванович пощупал челюсть и пришел к выводу, что обошлось, к счастью, без перелома.
Из-за двери доносились обычные для крупного учреждения звуки: гул голосов, топот ног. Жизнь министерства вновь вошла в привычное русло после нелепого и отчаянного демарша Дежкина.
Внезапно в замке заскрежетал ключ, и на пороге караулки возник высокий, с крупными чертами лица немолодой мужчина со звездой на каждом погоне.
Он внимательно поглядел на Федора Ивановича из-под нахмуренных бровей.
— Ну и арестовывайте! — выпалил Дежкин, не дав вошедшему произнести ни слова. — Ну и ладно! И сажайте! Всех не пересажаете!
