Игорь уже заметил, что Лучникова одевается со вкусом. Сейчас на ней была белая, хорошо сшитая крепдешиновая блузка, которая очень шла к пестрой юбке. Игорю нравилось, когда женщины и девушки хорошо одевались. Он даже немного гордился тем, что его Тамара всегда была одета лучше и красивее многих женщин. Но Тамара во всем аккуратна до мелочей. А вот о Лучниковой этого не скажешь. У нее не совсем чистый воротничок.
Лена, дрогнув бровями, замолчала.
— Насчет курса ты, по-моему, не совсем права, курс есть, другое дело, если горком работает формально, — возразил Игорь, незаметно даже для себя переходя на «ты». — Но ведь ты секретарь горкома?
— Ты прав, Игорь, — горячо ответила Лена. — Но если бы у нас хотя бы народу больше в аппарате было. А то всего пять человек.
— А члены горкома, актив? Внештатные инструкторы? Они работают у нас, Лена, скажи? Конечно, нет. Особенно трудно будет, по-моему, с малочисленными комсомольскими организациями: учрежденческими, учительскими, где по три, по пять комсомольцев… Там действительно у нас плохо.
Игорь помолчал, не в силах справиться с нахлынувшими на него за последнее время мыслями, потом спросил, вдруг быстро повернувшись к девушке:
— А что ты сегодня будешь делать, Лена?
— Я… — Лена вдруг забыла, но тотчас вспомнила. — Хочу пойти на железнодорожный узел. Сегодня среда, день политзанятий, а на узле в нескольких кружках занятия прошлый раз сорвались.
— Добре, — сказал Игорь. — И узнай, кого из комсомольцев-транспортников можно в горком пригласить внештатными инструкторами.
— Ты уж по-украински заговорил? — улыбнулась Лучникова.
Соболев рассмеялся:
— Люблю этот язык: звучный! Да, я сейчас звонил: в узел сегодня поедет Чирков из горкома партии. Он может тебе помочь!
— Добре, — сказала Лена, но тоненькая морщинка, набежав, легла между ее бровями.
Когда Лена вышла из теплого автобуса возле вокзала, она поежилась — неожиданно похолодало. На улице закружился пушистый снег. Мягко, нежно опускался он на тротуары, на мостовую и прохожих, точно одевая город в белое платье. Хотя небо было такое же белое как снег, за ним чувствовалось солнце: небо будто светилось, а зима словно спрашивала позволения у прохожих, у пассажиров, торопившихся к поезду, можно ли ей прийти.
В узловом комитете Федор Рудаков, увидев Лучникову, даже не встал, а маленький парнишка в сдвинутой на затылок кепке, когда Лучникова назвала себя, воскликнул:
— Ну правильно, товарищ из горкома. Федька, готовь стол для решений!
Лена хотела рассердиться, но у молодого человека была такая сияющая рожица, что Лена только сказала холодно и натянуто:
— Ты лучше кепку сними, в комнате находишься, — Лучникова знала, что Рудаков сам держался со всеми грубовато, даже говорил, что с транспортниками иначе нельзя. Но она знала и другое — Рудаков отзывчивый человек. Еще раньше заметила, что молодежь приходит к Федору доверчиво, с открытой душой. Федор всегда старался помогать людям, когда им становилось трудно, и делал это упорно, с обычной своей грубоватой настойчивостью. Он, видно, не совсем ловко чувствовал себя оттого, что Лена пришла. Это было видно по особенной бледности его лица — лица тонкого, с удивительно подвижными чертами. Волнистые волосы, черные, как и длинные загнутые ресницы, были у Федора всегда тщательно причесаны, хоть и не вязалось это с разбросанностью в его характере.
— Раз пришли, садитесь, Елена Михайловна, — нехотя сказал Рудаков.
— Не Елена Михайловна, а Лена, думаю, что так это лучше, — резко сказала Лучникова.
На красивом лице Рудакова дрогнула усмешка.
— Значит, форму разбюрократить решили наконец!
— Как дела с политсетью, Федор? — прервала Лена секретаря комитета.
— Работаем понемножку.
— Понемножку?
— Вы, Лена, если позволяете себя так звать, подите-ка сами на узле поработайте, — вспыхнув, сказал Федор. — Народ периодически в поездках, по графикам. А графики часто нарушаются. Живет народ черт-те где — кто в пригороде, кто по разным концам города. Кончил работу, и каждый домой спешит. И потом известно — транспортники.
Мальчишка рассмеялся. Лене показалось, что он никогда не бывает без улыбки, этот белозубый пацан. Почему-то подумав, что мальчишка смеется над ней, и не обидевшись на это, Лена сказала:
— Что транспортники, мне известно. Кстати, ведомость в сектор учета ты до сих пор не прислал?
— Не прислал, — неожиданно согласился Рудаков.
— Тебе не стыдно?
— Отчего?
Лена отлично видела, что Рудаков прикидывается наивным.
— Бессовестный ты, — даже с каким-то облегчением проговорила она.
— Завтра пришлю, — смутившись, пообещал Рудаков, и Лена чуть улыбнулась: она знала, что, если Рудаков пообещает сам, а не просто получит напоминание из обкома, он никогда не подведет.
— Комсомольских политкружков у вас девять?
— Девять. Не верите, списки показать? Не надо? Сегодня день политзанятий.
— Я это знаю. Пойдем.
Рудаков не ожидал, что Лучникова собирается в цехи, и немного растерялся.
— Что ж, пойдемте. Ты, Коля, посиди тут, — обратился Рудаков к товарищу. — Я Петровых вызвал. Опять вчера поссорились. Так ты их займи чем-нибудь. А я скоро вернусь.
