Думаю, что мне двух дней хватит на месте, чтобы определиться с местом жительства Чикатилы и капитана «Александра Суворова» Владимира Венеаминовича Клейменова, чтобы еще навестить их по месту жительства. Впрочем, про капитана можно узнать только домашний адрес, наверняка, что перед долгим рейсом он будет ночевать дома по месту жительства.
Бюро Путешествий и экскурсий на улице Желябова — сейчас единственное место в Ленинграде, где продают такие туры. Узнал полное именование капитана теплохода, его имя, фамилию и отчество без проблем, так эти данные имеются в описании к круизам свободно.
Ему всего-то нужно сказать про возможность аварии лично, лицо в лицо, в том же подъезде это возможно, а вот с письмом по моему мнению слишком опасно выходит. Может оно к нему не попасть вообще, если на проходной в порту оставить, тогда передать забудут. Или если даже в почтовый ящик бросить, все равно тут лучше личный контроль проявить. Мало ли случится, что жена или дочь не передадут его адресату, решат не смущать капитана таким странным посланием.
На крайний случай буду сторожить его в порту перед КПП, чтобы предупредить все равно, если на квартире не получится почему-то.
Черт, придется целую неделю за свой счет брать, если меня начнут напрягать по работе.
Ладно, билеты взяты, паспорт у меня теперь есть, кататься могу по стране без проблем, так что Рубикон перейден!
В Большом дома на Литейном проспекте в кабинете средних размеров мужчина средних лет внимательно рассматривал оперативную информацию по стране, когда внезапно наткнулся на что-то странно знакомое.
Перечитал еще раз, задумался и набрал номер на внутреннем телефоне:
— Васильев? Зайди ко мне!
Сам откидывается на спинку стула и продолжает перечитывать информацию, торопясь закончить с текстом.
Через две минуты раздается осторожный стук в дверь:
— Разрешите, товарищ подполковник?
— Входи, входи. Садись, — и хозяин кабинета кивает головой на стул напротив.
Васильев, молодой мужчина лет двадцати пяти, садится и внимательно-напряженно смотрит в лицо подполковника.
— Ты же рассказывал про одну анонимку, где писали про аварию в Поти чехословацкого самолета?
— Да, товарищ подполковник, была такая, — несколько секунд подумав, отвечает Васильев, — оформлена еще по-детски или взрослым, который хочет замаскироваться под ребенка.
— А что там конкретно написано?
— Точно не скажу сейчас, изучил ее не очень внимательно. Ведь обычное такое «предсказание», которые больные люди пишут. Что-то про один двигатель, перегрузку… или нет, полную загрузку, именно самолет производства ЧССР и то, что он упадет или сядет в болото. Погибнут не все, а только летчики, проверяющий и несколько пассажиров…
— Где она сейчас?
— Где-то в бумагах, подготовленных к уничтожению. Как не имеющая такого конкретного или практического смысла, обычный такой плевок в небо…
— Так вот, Васильев, придется ее найти, — поступает приказ.
— Товарищ подполковник, это же за месяц собрано, там разбирать горы других анонимок. Ну, не горы, а все за последнюю неделю, это полегче, она же три-четыре дня назад пришла. А в чем дело то?
— А вот в чем. Катастрофа пассажирского самолёта Let L-410M компании Аэрофлот произошла во вторник 29 марта 1983 года в районе Поти, при этом погибли 6 человек. Так в твоей анонимке звучало?
— Так, товарищ подполковник. День не скажу, а марка самолета полностью совпадает, аэропорт Поти тоже, про погибших тоже не скажу.
— Значит, бери себе помощника и начинаете просеивать подготовленные к уничтожению письма, — приказ понятен.
Васильев сразу уходит, а подполковник продолжает просматривать оперативные новости обо всем случившемся в необъятной стране, но и про авиакатастрофу он не забыл, постоянно к ней возвращается и заново перечитывает.
Я ничего не знаю о том, что мое предсказание привлекло внимание органов комитета государственной безопасности и беззаботно гуляю с подругой по городу Таллину. Светка выбрала себе куртку в Таллинском универмаге, еще средней сестре уже в других магазинах нашла и теперь только колеблется, связываться ли с такой дорогой вещью для младшей.
— Нет, не стоит, Анфиска быстро вырастет из нее и куда ее девать? Свою я отдам Лариске потом, Лариска — Анфиске, а эта пропадет.
— Чего это почти фирменная вещь в твоей Нерехте пропадет? За ней там очередь будет стоять из покупателей, чтобы купить поношенной и прикоснуться к фирме, — говорю я опять с ударением на последнем слоге.
— А, ну да, часть денег можно будет вернуть, — обрадовалась Светка и сняв присмотренную куртку с плечиков понесла ее к кассе, за которой стоит эстонка с очень недовольным видом.
— Покупаем, — и я кладу на тарелку полтинник.
Тетка до этого в одежном отделе большого магазина пыталась меня убедить, что не понимает по-русски, но я не обратил на ее бормотание никакого внимания.
— Сдачу выдайте! А что вы там не понимаете, нас не касается! Нам ваша консультация не требуется! Это ваши проблемы! — ору я, пусть и не громко, но очень уверенно.
