Но в остальном все было «штатно» и более того – через два года, в возрасте 30 лет, я защитил докторскую диссертацию и стал профессором, и так далее, как рассказано чуть выше. В 1983 году меня выпустили читать лекции на Кубу, в гаванском медикобиологическом центре, потом в Индию, для участия в работе конгресса по биотехнологии, и в 1984 году – в США, на две недели. И потом начались качели, когда на один выезд в США было три-четыре «заворота» моих документов, хотя, как правило, все оплачивалось принимающей стороной – и полеты, и гостиницы, и все прочее. Я занимался важной тематикой, к которой в мире был большой интерес – это кинетика, механизмы, и биотехнология превращения целлюлозы в полезные продукты, в первую очередь сахара. И занимался активно, публиковал множество статей и книги по этой теме, включая пару книг, которые были опубликованы в ООН, и я стал консультантом ООН по биотехнологии, еще в начале 1980-х годов. Меня это отношение «власть предержащих» в СССР стало постепенно «доставать», поскольку мне часто давали понять, что определенно антисоветчик и что, видимо, для США делаю что-то важное, поэтому они меня так активно и приглашают. Антисоветчиком я никогда не был, это было вне моих интересов, я занимался наукой.
Кульминация наступило в конце 1980-х, когда в ходе «перестройки и гласности» коллектив Института биохимии (на Ленинском проспекте в Москве) избрал меня директором Института, а Президиум Академии наук СССР не утвердил. Это был, наверное, единственный случай, когда выбор Института был проигнорирован. Я могу догадаться, почему не утвердил – я был еще слишком молод и вызывающе независим, «по слухам» антисоветчик, и меня никто из ведущих академиков «не вел», а это для академиков всегда очень важно, важнее, пожалуй, нет ничего. Те же, кто меня «прикрывали» и рекомендовали в отношении роста – Н.Н. Семенов, И.В. Березин, Ю.А. Овчинников, Г.К. Скрябин – уже умерли. Да и доклад мой на Президиуме назывался возмутительно – «Какие направления современной биохимии представляются наиболее важными и интересными». Такие названия – уровень как минимум вице-президента Академии. Так я не стал директором Института биохимии, и понял, что меня в Гарварде ждут с большим желанием и интересом. А здесь, в СССР, все равно ходу не дадут – скрытый антисоветчик, тайный шпион, с амбициями, высовывается, причем вызывающе. А тут как раз поспело очередное приглашение в Гарвардский университет, на два года, с семьей, разумеется. Меня и отправили, с глаз долой, а то коллектив Института возмущаться начал. Тогда этого боялись, перестройка.
Рис. 53. Центральное телевидение СССР, ведущий научной программы, 1987 год.
В 1991 году, когда я уже больше года работал в США, СССР распался, и я остался продолжать работать профессором биохимии Гарварда и его Медицинской школы (что есть факультет Гарвардского университета). Все это, повторяю, описано в книге «Интернет», как и мои последующие работы в должности вицепрезидента многомиллионной компании в пригороде Бостона в области химической инженерии и создания новых композиционных материалов, и затем старшего вице-президента и главного научного сотрудника биомедицинской компании, по созданию противораковых, противофиброзных и других противовоспалительных лекарственных препаратов.
Рис. 54. о. Сахалин, 1970, три бригадира студенческого отряда Химического факультета МГУ
Рис. 55. Химический факультет МГУ, 1980-и год
Рис. 56. Медицинская школа Гарвардского университета, 1993 год
Рис. 57. Компания Galectin Therapeutics, Newton, Massachusetts, 2011 год
Рис. 58. Выступление на бирже NASDAQ, Нью-Йорк
Рис. 59. И это же – в трансляции биржей на Бродвее (это – часть ритуала биржи при выходе компании в биржевые сводки NASDAQ)
