«Что русскому здорово», говорит пословица, «то немцу смерть». Правильно надо было бы сказать: «что бедняку здорово, то богатому смерть». Хорошо понимают это богачи, и изо всех сил стараются они изобразить перед нами дело так, чтобы их интересы казались и нашими. Трудно ведь убедить бедняка, что ему полезно, чтобы все фабрики, земли и мастерские принадлежали богачам, нельзя также убедить рабочего, что ему выгодно дольше работать и меньше получать, не уговоришь и крестьянина, что если закон карает за забастовку против помещика каторжными работами, то ему, крестьянину, станет лучше житься. Вот и стараются их убедить, что враги купцов и помещиков и им беднякам — враги. Каждую минуту через попов и газетчиков твердят народу, что его собирается кровно обидеть, то англичанин, то австриец, то японец. «Честь отечества в опасности!» вечно кричат нам беднякам. И ясное дело, когда какой нибудь бедняк подымается, чтобы защитить себя от кровопийцы-хозяина, чиновника или помещика, — то кругом подымается вопль: «это изменник! он хочет поднять смуту! иностранцы увидят, что мы промеж себя деремся, нападут на нашу страну и завоюет ее!»
— Война внутренняя, война между рабочим и хозяином, помещиком и крестьянином мешает войне внешней, войне с иностранными государствами. — Так говорят богачи и требуют от тебя, рекрут, чтобы ты бросил свое хозяйство, оставил на произвол судьбы свою семью и шел их защищать не только от богачей-иностранцев, но и от своего же брата бедняка. Тут то и должен был для всякого из нас открыться весь обман. Они зовут нас защищать отечество от нас самих, стало быть ясно, что отечеством они называют
Не утешайся рекрут тем, что внутренний враг это непонятный для тебя и таинственный бунтовщик. Бунтует он против помещика, против хозяина, против начальника, от которых и ты терпишь горькие обиды, против которых и ты когда нибудь взбунтуешься, если холод и голод, слезы и болезни не заставили еще тебя взбунтоваться до сих пор.
Не утешайся рекрут, и тем, что, когда поведут тебя против крестьян или рабочих, ты станешь стрелять так, чтобы ни в кого не попасть. Нередко уже одни вид твоей серой шинели, лишает бодрости восстающую бедноту, делает ее бессильной. Да это и понятно: что могут они поделать против тебя, когда в руках твоих лучшее орудие убийства? Забраться же к тебе в голову, чтобы узнать, о чем ты думаешь, они, конечно, не могут.
Не утешайся и тем, что помилует бог, и не будет ни рабочих, ни крестьянских бунтов, там, где будет стоять твоя рота. Не раз и не два за время твоей службы перейдет всякую меру издевательство богачей над окрестными бедняками, и не посмеют они защищаться: как поднятый бич будут висеть над их головой роковые слова: «солдат пригонят». И будут они надрываться на непосильной работе, и будут чахнуть их малые дети, умирать медленной смертью. И это ты, рекрут, будешь виноват в их горе, в их слезах. Не взыщи, если станут они тебя проклинать, хоть ты им ничего не сделал. Не будь солдат, не на кого было бы опереться грабителям-купцам, кровопийцам-помещикам да чиновникам. Не будь солдат, восстал бы народ, чтобы как щенят разогнать эту свору, и зажил бы он спокойно, счастливо и сыто.
Не втихомолку надо думать тебе, рекрут, о том, что ты стрелять не будешь и не надеяться на то, что тебе стрелять не придется, а громко крикнуть всем твоим друзьям и товарищам, всем братьям своим по нужде:
