Перед строем до зубов вооруженных головорезов восседали Брул, вождь самых грозных союзников Валузии, и Келкор, второй по старшинству командир Алых Убийц.
Кулл резким жестом ответил на приветствия и взлетел в седло. Лошади Брула и второго офицера застыли по обе стороны от царя.
— Внимание,— коротко скомандовал Келкор. — Вперед!
И кавалькада легкой рысью рванула с места. Торговцы и ремесленники с любопытством глазели на грозную силу. Звенели серебром копыта, взметались конские гривы, сверкали на солнце бронзовые доспехи, развевались флажки на концах длинных пик. Народ, собравшийся на рыночной площади, с удивлением и детским восторгом провожал глазами горделивых всадников, несущихся мимо, но, как только они умчались вдаль по широкой белой улице и стих перестук подков по булыжнику мостовой, горожане вернулись к своим привычным делам и мелким повседневным проблемам. Так обычно и поступают люди, — в конце концов, кому какое дело, куда и зачем едут их цари?
По широкой дороге через предместья с их просторными усадьбами и роскошными дворцами богачей и знати скакали царь и его маленькая армия, пока золотые шпили и сапфировые башни Валузии не превратились в серебристое мерцание, а потом и вовсе скрылись из виду. Впереди замаячили величественные горы Зальгары.
Ночь застала их расположившимися лагерем у подножия гор. На стоянку толпой привалили местные жители из племен, родственных Алым Убийцам, с дарами: винами и яствами. Воины, столь сдержанные и замкнутые в городах оставшегося за плечами цивилизованного мира, расслабились, запели древние песни, стали обмениваться свежими новостями и старинными преданиями. И лишь
Кулл держался особняком, прохаживаясь в одиночестве поодаль от костров, устремив взор на окружающие горы и зеленые долины между ними. Эти места всегда таили в себе тайное очарование. Куллу припомнились горы Атлантиды, среди заснеженных вершин которых он провел свою юность еще до того, как отправился в большой мир, чтобы занять древний трон. Как разительно были непохожи обрывистые заиндевевшие скалы Атлантиды среди мрачных бесплодных пустошей, почти непригодных для жизни, и мягкие очертания холмов Зальгары, высящиеся подобно древним божествам в украшениях изумрудно-зеленых рощ, тенистых долин и цветочных лугов. «Древние, как само время, — думал об этих горах Кулл. — Наверно, им снятся короли прошлого, беззаботно попиравшие их своими ногами».
Мысль об оскорблении, нанесенном ему Фенаром, заставила с новой силой вспыхнуть угасший было в его мозгу багровый пожар ярости и гнева. Стиснув кулаки и расправив плечи, Кулл поднял глаза к бесстрастному оку луны.
— Хелфара и Хотат да обрекут мою душу на вечные адские муки, если я не отомщу Фенару! — прорычал он.
Прохладный ночной бриз прошелестел в кронах деревьев как ответ на страшную языческую клятву.
Едва красная роза рассвета заалела над холмами Зальгары, как воинство Кулла оседлало коней и продолжило свой путь по тучным зеленым долинам меж длинных островерхих косогоров, а первые лучи солнца заиграли на остриях пик, щитах и шлемах.
— Мы направляемся прямо на рассвет, — заметил Келкор.
— Да, — с мрачной иронией откликнулся Брул.
Кулл глянул на своего офицера. Келкор сидел в седле прямой, как копье, застывший и несгибаемый, словно статуя из стали. Он не случайно всегда напоминал Куллу добрый меч закаленной стали. Ледяное спокойствие никогда не покидало Келкора ни в словесной перепалке на военных советах, ни в диком безумии схватки. Келкор всегда оставался уравновешен и невозмутим. У него было не много друзей, но он никогда и не искал ничьей дружбы. Только выдающиеся личные качества позволили Келкору возвыситься от безвестного солдата в рядах наемников до второго по рангу военачальника в армии Валузии, и лишь место его рождения помешало ему стать первым: по установившемуся обычаю, предводитель царской армии должен быть валузийцем по рождению, а Келкор был родом из Лемурии. Хотя, по правде сказать, по внешнему виду он куда больше соответствовал представлению об идеальном валузийце, чем сами валузийцы; он был скроен иначе, чем люди его расы, более высокий и сухощавый, жилистый и сильный, и лишь необычные глаза выдавали принадлежность к лемурийскому народу.
Следующий рассвет застал их проезжающими через пологие холмы, за которыми взорам открылась Камунианская пустыня — огромное безжизненное, унылое море желтых песков. Здесь не росли ни деревья, ни кусты, не было источников воды. Целый день ехали они, сделав лишь одну короткую остановку, чтобы поесть и дать отдохнуть лошадям, когда зной стал совершенно невыносимым. Измученные дорогой и жарой, воины поникли в седлах. Мертвая тишина, царящая над раскаленным маревом, нарушалась лишь звяканьем стремян и доспехов, скрипом пропитавшихся потом седел да монотонным глухим стуком копыт. Даже Брул снял и повесил свою кирасу на луку седла. Одному только Келкору, казалось, не доставляют никаких неудобств палящее солнце и тяжелые доспехи.
