— Да, о король, — ответил Туландра Ту после минутного раздумья. — Я решил изменить кое-что в ритуале и думаю, что это поможет нам достичь нашей цели.
Король расплылся в улыбке и похлопал колдуна по костлявой спине волосатой рукой. Тот, не обладая достаточной физической силой, пошатнулся. Злобная гримаса промелькнула на темном лице алхимика и тут же исчезла, словно стертая невидимой рукой.
— Отлично, господин волшебник! — рявкнул Нумедидес. — Сделай меня бессмертным, чтобы я вечно правил этой прекрасной страной, и я отдам тогда тебе все золото, что есть в моей казне. Уже чувствую я, как льется в меня божественная сила, — однако пока я не буду возвещать моим верным и преданным подданным о своей божественности.
— Но государь! — молвил колдун, вновь обретая утраченное на миг самообладание. — Похоже, положение в стране кажется тебе менее серьезным, чем оно есть на самом деле. Народ волнуется. Доходят вести о мятежах на море и на юге. Я не понимаю, почему...
Король отмахнулся от него:
— Не раз я душил козни подлых предателей в зародыше; придется снова за них взяться.
То, от чего король отмахнулся, как от пустячных неприятностей, заслуживало, на самом деле, более пристального внимания. На землях вдоль западных границ Аквилонии, разделенных войнами и междоусобицами, полыхало огнем не одно восстание. Народ изнывал от самодурства правителей и молил небо об избавлении от непосильного бремени налогов и чудовищных беззаконий, творимых королевскими прислужниками. Но заботы простого народа мало трогали государя; он оставался глухим к его воплям.
Тем не менее Нумедидес еще не так глубоко погрузился в свои чувственные наслаждения, чтобы не просматривать шпионские донесения, которые отбирал для него добросовестный Вибий Латро. Канцлер доносил о слухах, ходящих о самом князе Троцеро Пуантенском, богатом и могущественном вожде простолюдинов. Троцеро, чья тяжелая конница не имела себе равных и чьи воинственные, отчаянно преданные ему люди готовы были броситься в бой по одному мановению его руки, был не тот, от которого можно было лениво отмахнуться.
— Троцеро, — размышлял король, — должен быть уничтожен, это ясно. Но в открытом бою он слишком силен. Надо обратиться к искусному отравителю... С другой стороны, на южных границах у меня наместником рачительный, верный Амулий Прокас. Он сокрушил немало зарвавшихся князьков, у которых доставало смелости поднять голову.
Непроницаемы были холодные темные глаза Туландры Ту.
— На лике неба читаю я знамения, грозящие опасностью твоему военачальнику. Мы должны заняться...
Нумедидес не слушал. Гипнотический сон и маковое вино подогрели его чувственный аппетит. Гарем недавно пополнился восхитительной, полногрудой наложницей-кушиткой, и извращенное сознание короля придумывало для нее пытку, которой еще не было названия.
— Я ухожу, — бросил он. — Не задерживай меня, чтобы не пришлось испепелить тебя моими огненными молниями.
Король, взглянув на Туландру Ту, предостерегающе поднял палец и издал утробный звук. Затем, урча от животного вожделения, он отодвинул панель, скрытую пурпурным гобеленом, и шагнул внутрь. Отсюда начинался тайный подземный ход, ведущий в ту часть гарема, которую шепотом, с трудом сдерживая отвращение, называли Домом Боли и Наслаждения. Колдун проследил за ним глазами, тень улыбки скользнула по его губам; затем он тщательно задул девятнадцать массивных свечей.
— О Король Жаб, — пробормотал он странным голосом. — Ты говоришь чистую правду, вот только имена ты путаешь. Нумедидес обратился в прах, а Туландра Ту будет править Западом с вечного трона, — если Отец Сет и Мать Кали научат своего верного сына, как заставить темные страницы Неизведанного открыть тайну вечной жизни...
Сухой голос витал в темной зале, — так шуршит чешуей змея, проползая по белым, высохшим костям мертвецов.
Далеко на юге Аквитании рассекала стройная военная галера бурные волны Западного моря. Корабль, принадлежащий к флотилии Аргоса, держал путь к берегу, где в сумерках мерцали огни Мессантии. Светящаяся земная полоса над западным горизонтом возвещала о конце дня, на прозрачно-синем небе зажглись драгоценными каменьями первые вечерние звезды. Луна медленно всплыла над водой и чуть затмила их блеск.
На носу галеры, опираясь руками о перила, стояли семеро — все одетые в плащи, которые защищали их от ледяных брызг, фонтаном обрушивавшихся на палубу, когда обшитый бронзой нос корабля зарывался в воду, разваливая волны пополам. Одним из семерых был Декситей — мужчина средних лет, одетый в ниспадающее складками одеяние служителя Митры. Ясное лицо его хранило невозмутимое выражение.
Возле него стоял широкоплечий, стройный, благородной наружности человек. Темные волосы его были тронуты сединой. На груди виднелась отливающая серебром кольчуга с тремя необычного вида золотыми леопардами Пуантена, выбитыми на металле. То был Троцеро, князь Пуантенский. Три леопарда на его кольчуге в точности повторяли рисунок на флаге, реющем высоко над головами на фок-мачте.
