Скрытые туманом копейщики Конана перешли Ногарскую мель. Когда завязалась битва, к ним присоединились Троцеро, Просперо и Паллантид с лучниками и кавалерией. Прежде чем месяц высветился сквозь нагромождение туч, князь Пуантена оказался вовлеченным в генеральное сражение, так как отряды легионеров успели сомкнуть шеренги и, закрывшись мощными щитами, ощетинились копьями. Троцеро повел своих тяжеловооруженных рыцарей на этот железный барьер, и, после нескольких неудачных попыток, его людям удалось прорвать строй. Началась кровавая бойня.
Нумедийский лагерь был временным укрытием, растянувшимся вдоль северного берега Алиманы и упирающимся в лесистые холмы. Его излишняя рассредоточенность усложняла оборону лагеря. Как правило, аквилонские воины строили свои лагеря в форме квадрата, укрепляя их земляным валом или бревенчатыми изгородями. В данном случае ни один из этих методов защиты применен не был, поэтому стан Приграничного Легиона был столь уязвим. Неудачное расположение и эффект внезапности атаки повстанцев поставили Армию Освобождения (как стали называть войско Конана) в благоприятную ситуацию, хотя легионеры превосходили объединенные силы Конана и восставших пуантенцев по численности.
Кроме того, дух Легиона был подорван, и даже лучшие аквилонские воины уже не действовали как бойцы пресловуто непобедимой армии. Аскаланте объявил своим полководцам, что Амулий Прокас, раскаявшийся в своем вероломном вторжении в аргосские земли, покончил с собой. Однако воины Легиона с трудом верили этому объяснению. Они слишком хорошо знали и любили своего маршала за его несгибаемую волю и стойкость.
Сам Аскаланте показался воинам позером и пройдохой. Несмотря на то что у него был кое-какой военный опыт, вся его служба ограничивалась охраной мирных рубежей.
И, кроме того, любому полководцу, который принимает командование закаленными в битвах воинами, необходимо время, чтобы в его подчиненных остыла ярость неповиновения и противодействия. Однако вялость и куртуазные манеры нового маршала не могли успокоить его полководцев, чье недовольство передалось и простым воинам.
Нападение бунтовщиков было блестяще спланировано. Когда пуантенские крестьяне перебили часовых, подожгли шатры и угнали лошадей, проснувшиеся аквилонцы попытались построиться в боевом порядке, чтобы отразить атаку нападающих вдоль северной границы лагеря. Но одновременно атакованные с юга отрядами Конана, ряды аквилонцев смешались, и началась настоящая бойня.
Маршал Аскаланте бежал. Отыскав лошадь, он вскочил на нее, неоседланную, и, за неимением стремян, хлеща ивовым прутом, во весь опор погнал перепуганное животное к лесу. Едва не напоровшись на кордон пуантенцев, князь скрылся в густой ночи.
Такой беспринципный негодяй, как Громель, легко мог завоевать расположение победоносного врага, сдавшись в плен вместе со своим отрядом, но для Аскаланте это было немыслимо. Он дорожил своей дворянской честью. Кроме того, князь догадывался о том, какова будет реакция Туландры Ту на разгром королевского войска. Колдун ожидал, что Аскаланте будет удерживать армию бунтовщиков на южном берегу Алиманы — при нормальных обстоятельствах несложная задача, даже для неопытного полководца. Но всеведущий волшебник каким-то образом просмотрел восстание пуантенцев — событие, которое застало бы врасплох любого военачальника, не говоря уже о новоиспеченном маршале Аскаланте. И вот, аквилонский лагерь сожжен и уничтожен, и королевское войско разбито наголову. Все, что осталось князю, — это уносить ноги как можно дальше и от вероломного вождя бунтовщиков, и от темноликого тарантского шамана.
Всю ночь скакал князь Туны между высокими деревьями под безлунным хмурым небом, и восход застал его поблизости от места кровавого побоища. Подстегиваемый мыслями о сокрушительном гневе Туландры, он гнал своего обессилевшего коня во весь опор. В восточных пустынях Аскаланте надеялся найти место, где не настигнет его месть колдуна.
Но по прошествии времени сердце Аскаланте наполнилось кипящей яростью на Конана-киммерийца, главного виновника его позора. В глубине души князь Туны поклялся, что когда-нибудь он отомстит Освободителю.
Перед рассветом Конан объезжал разрушенный лагерь Приграничного Легиона, получая донесения своих сотников. Сотники легионеров числились среди раненых или убитых, часть воинов бежала в лес, где их преследовали партизаны Троцеро. Целое подразделение королевского войска, семьсот воинов, перешло на сторону Конана. Им командовал боссонский сотник Громель. Переход на сторону восставших этого отряда — пуантенцев, боссонцев, гандерландцев и нескольких десятков других аквилонцев — обрадовал киммерийца. Опытные, хорошо обученные профессиональные воины бесспорно увеличат боевые способности повстанцев, укрепят разношерстные ряды Войска Освобождения.
