— Но это нужно не только тебе, но и нам тоже, — произнес Просперо. — Давайте я пошлю за Дексигеем. Жрец Митры знает о потустороннем мире больше, чем мы, простые смертные.
Конан уступил — с недовольством.
Декситей выслушал план Конана, держа руки скрещенными на груди. Наконец он мягко произнес:
— Публий прав, Конан. Не стоит недооценивать могущество Туландры Ту. Мы, жрецы, знаем кое-что о темных, безымянных силах, стоящих за спиной человека.
— Откуда явилась эта мерзость? — спросил Троцеро. — Говорят, что он венд; а еще говорят, что он из Стигии.
— Ни то ни другое, — ответил Декситей. — Жрецы называют его лемурцем и говорят, что он пришел, — не знаю, как, — с островов, лежащих в неизвестном мире, на востоке, в океане за Кхитаем. Эти скрытые мраком острова — все, что осталось от обширной когда-то земли, которую поглотили волны. Чтобы победить колдуна его же оружием, нашему маршалу нужно что-то большее, чем человеческое оружие и кольчуга.
Троцеро спросил:
— У нас в лагере нет волшебников, которые взялись бы за это дело?
— Нет! — бросил Конан. — Мне нет нужды в подобных штукарях. Я ни одного не возьму с собой, мне не нужна их помощь.
Выражение лица Декситея стало горестным.
— Командор, знаешь ты это или нет, но мне очень горько.
— Отчего же, почтеннейший? — спросил Конан. — Я перед тобой в большом долгу и не могу просто так опечалить тебя. Не говори загадками, друг.
— Ты не нуждаешься в волшебниках, Командор, называешь их обманщиками и шарлатанами, но одного из них ты считаешь своим другом. Тебе нужен колдун, а ты отказываешься от его помощи. — Декситей остановился. Конан кивнул головой, и он продолжал: — Знай же, что в юные годы я изучал черную магию, — хотя, впрочем, и не продвинулся дальше начальных ступеней колдовского искусства. Потом я узрел свет Митры и проклял свои прошлые сношения с демонами и потусторонними силами. Если бы жрец узнал о моем колдовском прошлом, меня никогда не приняли бы в орден. Таким образом, если я буду с тобой в твоем опасном деле...
— Кто, ты? — воскликнул Конан. — Пусть ты и колдун, но разве сможешь ты, старик, проскакать сотню лиг?! Ты просто не выдержишь пути.
— Напротив, я гораздо более крепкий орешек, чем ты думаешь. Жизнь аскета наделила меня молодой силой, и я пригожусь тебе, чтобы противостоять колдовству. Но если я поеду с тобой, моя тайна выйдет наружу. Я вынужден буду оставить священный орден, — грустный конец моего жизненного пути.
— Мне думается, использовать магию в благородных целях — простительный грех, — сказал Конан. — Победителей не судят.
— Ты, сир, но не мой орден, они не прощают таких вещей. Но у меня нет выбора; в Аквилонии я использую все, что умею. — Голос его дрожал от горьких слез.
— После того как все кончится, — произнес Конан, — мне, возможно, удастся убедить твоих священнослужителей сделать исключение из своих суровых правил. Готовься, мой друг, выехать через час.
— Этой ночью?
— А когда еще? Если мы будем ждать до утра, враги могут взять лагерь в кольцо. Просперо, отбери мне отряд из твоих самых лучших конников. Проследи, чтобы у каждого было не по одному коню, а по два, для смены. Но как можно тише. Мы должны обогнать слухи о нашем исчезновении. А остальным продолжать выводить людей на укрепительные работы. Прощайте, все!
Чуть только месяц посеребрил вершины деревьев, колонна всадников, — каждый вел в поводу еще одного коня, — украдкой выехала из лагеря. Впереди ехал Конан в шлеме и белом плаще Черных Драконов. Рядом с ним был сотник Сильван, позади трусил Декситей, жрец Митры, одетый так же, как и они. За ним следовало пятьдесят самых верных воинов, все в белых плащах и шлемах.
Сильван провел колонну мимо стана врага. Очутившись на дороге в Тарантию, они перешли на мерную рысь. Луна спряталась, и черная ночь поглотила храбрецов.
Солнце село, в безоблачном небе повис месяц, весь точно усыпанный алмазными блестками. В королевском дворце Тарантии убрали ужин, поданный королю на золотой посуде в его личную столовую, — Нумедидес ужинал в одиночестве. Никто не осмеливался тревожить его покой, — лишь слуга, пробовавший первым яства, стоял за креслом, да два телохранителя сторожили серебряные двери, да еще разносчики блюд сновали туда-сюда.
Тысячи свечей и светильников сияли в королевских покоях, — их было так много, что если бы кто-нибудь случайно попал во дворец, ему показалось бы, что происходит коронация или визит соседнего государя.
Дворец, однако, казался вымершим. Не слышно было щебетания девиц, разговоров юных рыцарей и вельмож, лишь эхо прошлого носилось но мраморным залам, где не было ни души, только несколько стражников, — бесчисленные свечи отражались в их серебряных доспехах. Стражники были либо безусые юнцы, либо седобородые старики, — когда внутренняя стража ушла на юг, чтобы биться с мятежниками, в Черные Драконы поспешно набрали юнцов и давно отвоевавших свое стариков.
