Афонька Кривой, назначенный с двумя пулеметчиками сторожить «батькин» штаб, сидел в тени густого кустарника и, склонив голову набок, прислушивался к доносившимся до него звукам.
— Лафа этому батьке, язви его в бок: почти каждый день свадьбу справляет! — со злостью сказал из темноты чей-то голос.
Афонька повернулся на голос. Лицо говорившего терялось во мраке, были видны только горевшие зеленоватым блеском глаза.
— На то он и батько, — заметил Афонька.
— А чем я хуже твоего батьки? — с досадой сказал тот же голос.
— Эва хватил! Не хвались волком, коли хвост собачий.
— Это у кого хвост собачий?
— У тебя.
— Ты гляди, паразит, как бы я тебе другой глаз не подбил.
— Подбил такой! — Афонька презрительно сплюнул.
— Ты не задавайся, гад кривой, а не то так стукну по башке, что сразу в ящик сыграешь.
— А ну, вдарь! — с надрывом в голосе сказал Афонька.
— И вдарю! — в тон ему ответил первый.
— А ну тебя, Петька в самом деле. Экая ты смола! — сказал другой голос. — Вы лучше скажите, братва, куда батько гуляй-цольскую девку девал?
— А у тебя, Хайло, зуб горит на нее? — спросил Петька.
— Нет. Я просто так интересуюсь.
— Пулеметчикам подарил.
— Та-ак… А эта, новенькая, хороша?
— Не знаю. Не видел.
— Я бачил ее, — важно сказал Афонька. — Во всем мире не сыщешь красивше. Глаза синие-синие, волос светлый, а коса — во! — показал он, трогая себя за каблук.
— Ишь, чертов батько! Какой девчонкой попользуется! — сказал махновец, которого звали Хайло. — Где же он такую достал?
— Городская. Гуро с хлопцами привез, — пояснил Афонька.
— Добровольно приехала?
— Пожалуй, такая добровольно приедет! — усмехнулся Афонька. — Я зашел в хату, как ее привезли. Гляжу, на лавке оидит, глаза вниз, брови нахмуренные, а лицо белое-белое.
— Молодая?
— На вид лет шешнадцать.
— Я с этаким делом несогласный — девок портить, — сказал Петька. — Ну, я понимаю, по доброй воле которая…
Они замолчали.
В наступившей тишине тихо стукнула дверь, открыв яркий просвет, на фоне которого возник черный силуэт большого, толстого человека с непомерно маленькой головой. Человек хлопнул дверью, сошел с крыльца и, сильно пошатываясь, направился к кустам.
— Ктой-то вышел, братишки? — спросил Петька.
— Эва! Жабу не узнал, — сказал Афонька.
Палач остановился в нескольких шагах от них, посмотрел на луну и, опустив голову, фальшиво пропел хриплым голосом:
Ах вы, косы, Да косы русые…
Икнув, он попробовал было снова запеть, но вдруг так страшно закашлялся со свистом и всхлипываниями, словно его выворачивало наизнанку.
— А чтоб тебя разорвало! — тихо сказал Петька. — Чисто верблюд.
Сопя, отхаркиваясь и сквернословя, Левка Задов поднялся на крыльцо и скрылся в доме.
Внезапно неподалеку вспыхнула молния. И совсем близко, словно с затаенной угрозой, пророкотал гром.
— Братишки, как бы грозы не было, — сказал Петька. — Смотри, какая туча с востока идет!
— Туча-то — хрен с ней, только б не Буденный, — мрачно заметил Хайло.
— А что, слушок есть? — настораживаясь и подвигаясь к нему, спросил Афонька Кривой.
— Не слушок, а факт. Щусь с хлопцами куда поехал?
— А черт его знает.
— То-то, что не знаешь. Буденный с армией сюда идет.
— Ну?
— Вот те и гну!
— Что ж, братишки, раз дело такое, то надо, пока не поздно, когти рвать, сматываться. А ну его и с батькой совсем! — объявил Петька.
— Да, может, еще обойдется, — успокоил Хайло. — Батько, слышь, письмо ему послал. Мир предлагает.
Афонька пощелкал языком и с опаской покачал головой:
— Хорошо, если б так. Ну и ну… Они помолчали.
— Гляди, никак наши гуляки расходятся? — сказал задремавший было Петька.
По крыльцу спускались — кто в обнимку с приятелем, кто сам по себе — «батькины» гости. Загребая ногами по пыльной дороге, они с шумными разговорами и пьяным смехом расходились в разные стороны.
В доме гасли огни.
— Видать, батько их выгнал, а то ведь так гуляют всю ночь, — проговорил Афонька, потягиваясь и зевая. — Братва, у меня есть предложение: давай спать по очереди.
Не ожидая согласия остальных, он поправил висевшие на поясе гранаты, прилег под кустом и сразу же поднял голову и прислушался. Из дома доносились приглушенные расстоянием и стенами крики. Афонька привстал. В эту минуту крайнее окно с шумом раскрылось, в нем мелькнуло что-то похожее на белое облачко и стремительно понеслось через дорогу к черневшей вблизи роще. Вслед за ним погнались две тени.
— Держи!.. Бей!.. Лови-и-и! — закричали из окна. Во тьме блеснул огонек. Над селом прокатился выстрел.
Афонька вскочил, побежал через дорогу наперерез белому облачку, но запнулся за куст и упал. Мимо него, тяжело дыша и ругаясь, пробежал Левка Задов.
Когда Афонька, чертыхаясь, поднялся, то белого облачка впереди уже не было, а на том месте мелькали какие-то тени и слышался отчаянный крик: «Помогите!..»
Он подбежал.
Два махновца — в одном он узнал Гуро, другой был Довженко, начальник «батькиной» кавалерии, — высоко взмахивая плетью, секли стоявшую на коленях и простиравшую к ним руки девушку. Она, крича, хваталась за плети. По рукам ее стекала кровь.
