— Эх, товарищ Харламов, хороший ты человек во всех отношениях! — улыбаясь и дружески кладя руку на плечо бойцу, сказал Ильвачев. — Ну ладно, ступай. А то мне тоже надо по делу…
Харламов, улыбаясь и покачивая головой, пошел к сельской площади, откуда, несмотря на поздний час, доносились веселые звуки гармоники.
При ярком свете месяца конармейцы и девушки танцевали краковяк.
Сачков, церемонно держа Дуськину руку, прищелкивая каблуками и бойко выделывая ногами, шел впереди. За ними лихо притопывало несколько пар.
Харламов подошел к толпе, окружавшей танцующих, и остановился позади Гуро, который, склонив голову с забинтованным подбородком и поглядывая на проходившие мимо пары, говорил что-то доктору Косому.
— Ткач! Давай «Барыню», сестра Саша идет! — крикнул Митька Лопатин гармонисту.
Он вышел в круг и в ожидании Сашеньки сделал затейливое коленце.
— «Барыню»! «Барыню»! — закричали вокруг.
Ткач отер пот на широком безусом лице и, быстро перебрав по ладам, заиграл плясовую.
Сашенька не заставила себя просить. Улыбаясь, она вошла в круг.
Митька хлопнул в ладоши, ударил по голенищам и, отбивая задористый ритм, сделал коленце. Сашенька взмахнула платочком и, легко перебирая ногами, пустилась по кругу.
— Не нравится мне, товарищ врач, эта сестра, — недоброжелательно глядя на Сашеньку, сказал Гуро. — Ну, прямо всем нутром чувствую, что она не наша.
Косой с недоумением взглянул на него.
— Очень уж вы подозрительный человек, товарищ Гобаренко, — сказал он с усмешкой. — Вы, очевидно, и мать свою готовы подозревать в чем-либо.
— Нет, товарищ врач, я не шучу. Я вам по-дружески советую откомандировать ее, пока не поздно. Поверьте, я редко ошибаюсь в людях.
— А что, собственно, вам не нравится в Веретенниковой?
Гуро нагнулся к Косому и тихо сказал:
— Я твердо уверен, что она шпионка… Ну, скажите, зачем ей понадобилось в такое время ехать с Урала в Чернигов? И потом, как она на Урал попала? Сама же говорила, что родилась и жила под Москвой, в Бородине?
Харламов пододвинулся ближе, прислушиваясь к разговору, и со скрытой враждебностью искоса взглянул на Гуро.
— Ну, полноте, — отмахнулся Косой, — по-моему, ваши подозрения совершенно неосновательны. Веретен-никова доброй души человек. Посмотрите, с какой любовью она ухаживает за ранеными. Все свое свободное время уделяет бойцам и, поверьте, оказывает на них самое благотворное влияние… Нет, нет, товарищ Гобаренко, не говорите мне этого. Я тоже умею разбираться в людях.
— А вы ее проверяли?
— Считаю это совершенно излишним, — холодно сказал Косой. — Она вся как на ладони…
— Это еще ничего не доказывает, товарищ врач.
— Ну как, доктор, дела? — раздался за спиной Косого бодрый голос Поткина.
Косой оглянулся. Позади него стояли Поткин и Ушаков.
— А я только собирался идти вам докладывать, товарищ комполка, — сказал Косой. — Прошу вашего разрешения на эвакуацию товарища Гобаренко.
— Это зачем? — удивился Поткин.
— С ранением товарища Гобаренко сильное осложнение.
— Чего ж плохо лечите?
— Дело не в лечении. Ему необходимо срочно сделать рентгеновский снимок нижней челюсти. Я подозреваю трещину. Третий месяц рана не заживает.
— Ну что ж, раз дело такое, я не возражаю, — согласился Поткин. — Ты-то сам хочешь ехать? — спросил он Гуро.
— Если нужно — поеду.
— Ну, в таком случае давайте оформлять, пока на месте стоим.
Поткин подошел поближе к танцующим.
— Павел Степанович, ты посмотри, что разделывает! — сказал он, показывая на Сашеньку.
— Да, на все руки девушка. Жизнь в ней так и кипит. И умница большая.
—, Счастливый будет тот человек, кто ее выберет.
— Такая сама выберет…
Ткач, покачиваясь из стороны в сторону, продолжал стачать по ладам. На лбу у него выступили капельки пота, рубашка прилипла к спине, но неутомимый гармонист, видно, решил не прекращать свою музыку, пока не отпляшет весь полк. Уже и Ладыгин, вытолкнув в круг сменившегося с дежурства Вихрова, прошелся вприсядку, уж и Кузьмич, притопывая толстыми, как колоды, ногами, станцевал какой-то неописуемый танец, а вслед ему проплыл степенно, словно священнодействия, взводный Сачков. Веселье разгоралось все больше и больше.
Митька уже давно уморился, и Сашенька, притопывая каблучками новеньких сапожек со шпорами, плясала в паре с Харламовым. Вдруг она увидела стоявшего в стороне печального Мишу Казачка. Она подбежала к нему и спросила:
— Миша, хотите, «Шамиля» станцуем?
— Ва! С тобой? — живо спросил он, словно не веря ушам.
— Со мной.
— С балшим удовольствием! — согласился он, весь просияв.
— Товарищи! — весело крикнула Сашенька. — Миша Казачок танцует «шамиля»!
Миша вышел на середину круга, тряхнул широкими рукавами черкески и, раскинув руки, понесся в танце. Приуставшая Сашенька едва поспевала за ним.
— А ну, пройдись-ка и ты, Алексан Алексаныч, — сказал Ушаков.
Но Поткин и так уже постукивал каблуками.
— Пошли, Дуся, — сказал он, прихватывая Дуську за талию.
— Ой, товарищ комполка, я ж эту не умею! — застеснялась она. — Вам бы с Маринкой. Она очень даже ловко танцует.
— А где она, Маринка? — спросил Поткин, оглядываясь.
— Она на дежурстве в околотке.
